Клевые

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Нет! Она скоро уедет из Москвы к родственникам. Далеко и насовсем. А вы останетесь здесь!

— Ну, если так , сменя магарыч! Я тебя сыщу, малявка! — разу- лыбался усатый. А через три дня нашел Динку. Та спала на стульях в зале ожидания, он разбудил ее и взял за локоть.

— Пошли со мной! — привел в дежурку и, указав на пакет пирожных, сказал:

— Ешь! Это все твое! Не обрехала тогда! Всю правду выложила! Когда слопаешь, раскинь еще! — попросил, оглядевшись смущенно.

—

На голодное пузо гадать надо! — взялась Динка за карты с видом знатока.

— А на работе неприятность будет скоро. Неделю нервы помотают. Переведут на другое место. Злиться будете. И зря! Там вдвое больше получать станете, работа спокойная, скоро привыкнете к ней…

— Да что ты мелешь, дура? Куда меня перевести могут, если я всю жизнь тут проработал? Ничего больше не умею! — разозлился человек и выгнал Динку из дежурки, посоветовав не попадаться ему на глаза нигде и никогда.

Девка старалась не видеть никого из оперативников. Она, как и все ее подруги, ненавидела милицию. Постаралась поскорее забыть усатого. Но через полгода, ожидая на перроне берлинский поезд, почувствовала, как чья-то крепкая рука вцепилась в плечо. Хотела вырваться, не признавала грубого обращения, не прощала его клиентам. А тут, приметив милицейскую шинель, и вовсе струхнула. Ноги подкосились.

— Забыла меня, шмакодявка! А я тебя помнил! Ищу уже сколько дней! Куда это ты запропастилась? — глянула вверх, увидев усатое лицо, успокоилась.

— Пошли со мной!

— Я подругу встречаю!

— Ладно, не темни! Знаю твоих подруг. Думаешь, провела вокруг пальца? Да все твои шкоды насквозь известны! Сто раз видели, чем промышляешь, с кем за углы шмыгаешь! Но тебя другое спасло. Япопросил ребят не трогать, не заметать и не обижать тебя!

Динка, тяжко вздохнув, повернулась к усатому, покорно пошла следом за ним.

— Вот она! Запомните! — указал на Динку оперативникам, войдя в дежурку.

— Мы так и думали! Именно ее обходили и не дергали! Тут их трое промышляют! Ну давай, гадалка! Садись с нами! Тут о тебе легенды ходят, вроде нашего брата насквозь видишь! — попросили Динку двое оперативников.

— Нет! Я сначала на него погадаю! — указала на усатого. Тот доверчиво придвинулся.

— Скоро с женщиной познакомитесь. Неожиданно, в компании. У нее ребенок имеется. Мальчишка. Она без мужика живет. Встречаться будете. А потом совсем с нею останетесь. Богатая. Но моложе вас. А мать ваша скоро умрет!

— Что? Пошла вон, стерва! — побагровел человек и, схватив Динку за шиворот, выкинул из дежурки, матерясь.

Через две недели нашел ее. В привокзальном буфете увидел. Динка хотела незаметно исчезнуть, но не удалось.

— Куда линяешь? От меня не сбежишь. Ты забудь, что в тот раз обидел. Опять всю правду сказала. Горько было с тем смириться. Да только ты тут ни при чем.

С того дня, едва приметив девку в

зале ожидания, оперативники подзывали к себе. И, заведя в дежурную часть, просили погадать.

Ее одну не обзывали, не грозили засадить в камеру, выслать из Москвы. И даже когда видели с клиентом, проходили мимо, словно не замечали…

Случилась однажды у Динки непредвиденная неприятность. Затащила клиента за ларек. Увлеклись. А тут жена нагрянула, нашла. Подняла такой хай на весь вокзал, словно не мужика соблазнили, а ее саму лишили девственности.

Широченная баба загнала в угол обоих. Вдавила в стену, не дав опомниться. И выкинула помятую Динку без штанов в зал ожидания на потеху толпе. Та и рада б убежать. Но баба вцепилась в волосы намертво. Визжит, блажит, плюется, обзывает девку последними словами, грозит ей глаза выбить. И все на пол норовит свалить, под ноги толпе. Та хохочет, улюлюкает, свистит, окружила кольцом. Как на редкого зверя, на оголенную девку уставилась. Кулаками, сумками у ее лица машут, накаляются. Может, и побили бы ее пассажиры, не успей в это время оперативники милиции, мигом разогнавшие толпу. Они велели Динке натянуть брюки и, взяв ее, клиента с женой, завели в дежурную часть.

Баба по пути радовалась, требовала, чтобы шлюху наказали по всей строгости закона. С нею соглашались. И тут же закрыли ее мужа в камере.

— За что? — взвыла толстуха.

— За сожительство с несовершеннолетней. Вы же сами настаивали на законе. А перед ним все равны! Вот и он пойдет под суд по статье, и срок ему грозит немалый! Так что ваша поездка домой отложится лет на десять…

— Из-за этой потаскухи? — взвыла баба истошно.

— Осторожнее, гражданка, в выражениях! Если эта девица сейчас укажет в заявлении, что состояла в близких отношениях с вашим мужем, ему конец! — спокойно ответил оперативник и подал Динке ручку и лист бумаги.

— Она сама ему на шею повисла!

— Может быть! Но он у вас не слепой? Пишите! — поторопил Динку.

— Не надо! Слышь, ты, прощаю тебе! — сообразила толстуха.

— А чего это вы распоряжаетесь здесь? Учинили шум на весь вокзал, а теперь в кусты? Кто как не ваш муж оскорбил общественную мораль, занимаясь сексом на глазах у десятков людей? Ему уже под пятьдесят! Женатый человек! Дети старше этой девицы! С него и спрос! С нее что взять? В голове — ветер! Ни семьи, ни жизненно

го опыта нет! Не знает о последствиях, чего не скажешь о вашем муже! И вы вместо того, чтобы его в руках держать, устроили балаган в зале ожидания! Тоже не останетесь без наказания за избиение, нецензурщину и беспорядок! — предупредил оперативник и, глянув на Динку, повторил строго: — Пишите, как все произошло!

— Не надо, прошу вас! — заголосила баба.

— Пишите! — прикрикнул оперативник.

— Умоляю! Отпустите нас! Внуки дома. Родители старые! Ну, погорячилась я!