Клетка для простака

Карр Джон Диксон

Итак остается один-единственный вопрос: кто оставил среднюю цепочку следов — Бренда Уайт или кто-то другой, надевший ее туфли? Если эти следы принадлежат ей, она и есть убийца. Если нет, виновен кто-то другой. Все сводится только к этому. Здесь нет альтернативы.

— Отнюдь не обязательно, — возразил доктор Фелл.

Хедли прищурился:

— Не обязательно? Что вы хотите этим сказать? Девушка либо виновна, либо нет.

— Позвольте мне, как Икару, немного воспарить над грешной землей, — сказал доктор Фелл. — Как вы оцениваете эту ситуацию?

— Я считаю, что девушка невиновна. Пойдите и взгляните на эти следы. Они слишком глубоки и не могут принадлежать ей. Это раз. Вот как я представляю себе то, что здесь произошло.

Последний раз Дорранса видели

живым в пять минут восьмого. К этому времени дождь прекратился и вся компания сидела в павильоне. — Хедли протянул руку и костяшками пальцев постучал по стене. — Через минуту я расскажу вам об одном странном происшествии, которое случилось тогда и которое почти доказывает, что ни один из них не мог быть убийцей. Когда дождь перестал, наша четверка рассталась. Роуленд и эта девушка, Уайт, пошли на подъездную дорогу: Роуленд собирался домой. Дорранс отправился провожать миссис Бэнкрофт — ее дом всего в нескольких шагах отсюда, — он хотел забрать книгу и портсигар, которые оставил у нее. Из дома миссис Бэнкрофт он вышел в пять минут восьмого. Он нес с собой все то, что вы видите на крыльце: теннисную ракетку, теннисные мячи и книгу. Он пришел сюда по тропинке между гаражом и теннисным кортом.

Дальнейшее лишь предположение. Я думаю, что здесь его ждал некто, надевший теннисные туфли Бренды Уайт. Убийца под каким-то предлогом заманил Дорранса на корт, гам задушил его и оставил цепочку следов, чтобы свалить вину на мисс Уайт. Убийца не учел того, что после грозы поверхность корта сделалась гораздо мягче, чем можно было предвидеть, и его следы окажутся гораздо более глубокими, чем следы Бренды.

— Ну хорошо, — продолжал Хедли, для вящей убедительности подняв палец. — В двадцать минут восьмого девушка сама спустилась сюда. Она увидела тело Дорранса, и у нее хватило ума понять, что ее заманили в ловушку. Затем появился Роуленд. Они все обговорили, и Роуленд решил разрыхлить следы граблями, чтобы их было невозможно идентифицировать.

Хедли сделал небольшую паузу. Он принялся вышагивать по траве, время от времени заглядывая в боковое окно павильона. Затем его острый, скептический взгляд вновь обратился на доктора Фелла.

— Разумеется, именно это он и собирался сделать! Уничтожить следы. Из зловещего эпизода с граблями Ник и эта стерва Мария раздули целую историю. Они из кожи вон лезли, чтобы сделать из Роуленда убийцу. Говорят, что он угрожал Доррансу. Но как именно? По словам миссис Бэнкрофт, он сказал: «Если мы не будем осторожны, то еще до исхода этого дня произойдет убийство». И мисс Уайт согласилась с ним. Позднее он пригрозил дать Доррансу в глаз; а еще позже сказал: «Ты сделал свою последнюю пакость».

Признаться, все это звучит подозрительно, пока не выяснены все обстоятельства. Я еще не допрашивал его, так что не могу судить. Если девушка действительно виновна, то не исключено, что он ее соучастник; даже наверняка соучастник. Но сам он не убивал Дорранса — взгляните на следы. Итак, мы возвращаемся к вопросу: принадлежат эти следы Бренде Уайт или не принадлежат? Я говорю, что нет. А что скажете вы?

Доктор Фелл засопел громко и выразительно, словно бросая вызов. Он грузно наклонился и, посмотрев на крыльцо, стал раздвигать траву тростью с набалдашником в форме костыля. Затем он, мигая, посмотрел на корт, где судебно-медицинский эксперт как раз придавал телу Дорранса сидячее положение.

— Я уже говорил, — повторил он, поворачиваясь к Хедли, — что дал волю своему воображению.

— Так не делайте этого больше. Факты…

— По правде говоря, — сказал доктор Фелл, поднимая трость и тыкая ею в Хедли с таким видом, будто накладывал заклятие, — вы делаете то же самое.

— И что же я делаю?

— Даете волю воображению. Вы хотите верить тому, о чем говорите; вы считаете почти доказанным то, о чем говорите, но в глубине души вас терзают дьявольские сомнения. Почему?

— Чепуха!

— Та-та-та, — сказал доктор Фелл, — мальчик мой, я знаю вас вот уже двадцать пять лет. Я знаю, когда вы находитесь на грани срыва, и сейчас один из тех случаев. Прежде всего,

зачем вы за мной послали? Мои возможности по сравнению с полицией — в чем я с удовольствием признаюсь — крайне ограниченны. Я не мог бы сказать вам, кто взломал сейф Исаака Гоулдбаума — Одноглазый Айк или Луи Ящерица. Если бы я предпринял попытку кого-то выследить, то этот человек чувствовал бы себя в такой же безопасности, как если бы по Пиккадилли за ним следовал мемориал Альберта. Равно как я не могу взглянуть на отпечатки ног и тут же сказать, кому они принадлежат. Нет. Я всего-навсего ваш консультант, пожилой тип, которому доставляют удовольствие всякие темные дела. Если вывод столь прост, зачем я здесь? Где темное дело? Да и есть ли здесь оно вообще?

Некоторое время Хедли хранил молчание: суровый, прямой человек с крепкой челюстью, прямыми волосами и усами цвета темной стали. Когда он волновался, его глаза из серых становились черными, как и теперь. Какое-то мгновение он стоял весь напрягшись и сцепив пальцы. Затем еще плотнее натянул на голову котелок.

— Да, есть, — признался он. — Девица Уайт не могла оставить таких следов. Как, к несчастью, и никто другой.

— Ах, это уже лучше. Есть еще подозреваемые?

— Парень по имени Артур Чендлер, — почти прокричал Хедли. — Он не просто подозреваемый, он первый подозреваемый. Учитывая всю эту шумиху вокруг Мэдж Стерджес, он идеальный кандидат. У него был мотив, возможность и, прежде всего, темперамент. — Хедли вкратце пересказал дело Мэдж Стерджес. — Мотив, который в принципе мог бы показаться неубедительным, здесь имеет решающее значение. Чендлер, что называется, горячая голова, но при этом хладнокровен. Он выступает в «Орфеуме».

Доктор Фелл заморгал:

— Вы имеете в виду мюзик-холл «Орфеум»? Чем он там занимается?

— Он акробат. Сенсационный номер на канате и трапеции; кроме того, ходит на руках, выделывает кульбиты. Он не очень знаменит, разве что блистает в номере под названием «Летающие Мефистофели». Чендлер — смышленый парень с дьявольским чувством юмора. К тому же весьма обаятельный. Но он обожает эту девицу Стерджес и убил Дорранса за подлость, которую тот совершил. — Хедли поднял плечи. В его словах вдруг послышалась горечь. — Пожалуй, здесь есть доля и моей вины. Я предупреждал старика, доктора Янга. Если бы он не посмеялся над моими словами, я поставил бы полицейский пост. Но я потерял терпение и ушел. Узнав, что сегодня днем Чендлера видели по соседству с этим домом, я поспешил вернуться. И вот что застал. — Он показал рукой на труп. — Так вот, Фелл, я практически уверен, что Чендлер тоже был здесь, на корте. Миссис Бэнкрофт говорит, что кто-то заходил в павильон и оставил газету, нарочно развернутую на странице с описанием дела Мэдж Стерджес. Если кому-то и пришла в голову такая проделка, то можно биться об заклад, что именно Чендлеру. Между прочим, газеты там уже нет. Если кому-то и пришла в голову мысль убить Дорранса, надев для этого чужую обувь, то только Чендлеру. Я уверен, что он был в этом самом павильоне. Услышав об убийстве, я сразу сказал себе, что в нем замешан Чендлер. Вот только…

— Только…

— Только это, — сказал Хедли и выразительно кивнул в сторону цепочки следов. — Он так же не мог оставить эти следы в туфлях четвертого размера, как и молодой Роуленд. Чендлер довольно высокий, долговязый парень с ногами что твои речные баржи. Это невозможно.

Затем, в качестве возможной подозреваемой, следует сама Мэдж Стерджес. К этому варианту я отношусь не слишком серьезно. Не думаю, чтобы хоть одна женщина была способна сегодня попытаться покончить с собой, а завтра совершить убийство. Но должно быть, после неудавшегося самоубийства она была крайне раздосадована, а прощальная записка, которую она оставила, полна такой горечи, такой обиды на Дорранса, что легко заключить — писавшая ее способна на все. Но и тут мы вновь наталкиваемся на одно и то же проклятое препятствие! Она невысока ростом. Она могла (даю волю фантазии) надеть туфли четвертого размера. Но ее вес не превышает ста двадцати фунтов, и она, как и Бренда Уайт, не могла оставить такие глубокие следы.