Клетка для невидимки
Шрифт:
– Снимаем погрузку тела в фургон! Крупным планом показать руку, выглядывающую из-под простыни. Еще крупнее – кольцо и облупившийся на ногтях лак… Пожалуйста, всем покинуть причал!
Последняя команда относилась и к Ворохтину, который стремительной походкой шел прямо на Саркисяна. Едва не сбив его с ног, Ворохтин схватил главного режиссера за воротник куртки.
– Ты когда прекратишь кощунствовать?! – не в силах сдержаться, крикнул Ворохтин. – Почему ты разрешил вывезти тело с острова?! Где милиция?!
– Ты чего
Он улыбнулся и кивнул на берег. За пластиковым столом, на который падала тень от большого красного зонта с надписью «Робинзонада», завтракали два молодых человека в милицейской форме. Бутылка армянского коньяка торчала посреди стола, словно гора Арарат. За горками зелени невозможно было увидеть стаканы. У мангала, источающего ароматный дымок, суетился Гвоздев. Видать, шашлыки уже подоспели, и студент снял с жара четыре тяжелых шампура. Стараясь не задеть раскаленными пиками дорогих гостей, он аккуратно и торжественно разложил угощение по тарелкам, присыпал колечками сырого лука и полил сверху кетчупом.
– Кстати, они интересовались тобой, – с каким-то скрытым смыслом произнес Саркисян и, казалось, вмиг забыл про Ворохтина. – Все готовы? Мотор! Начали!
«Если интересовались, значит, легче будет начать разговор!» – подумал Ворохтин и направился к милиционерам. Подойдя, он представился. Они, видно, ждали его и немедля проявили настораживающее радушие. Один из них, старший лейтенант, кивнул и придвинул стул, приглашая Ворохтина сесть за стол, а другой, сержант, щелкнул пальцами, призывая Гвоздева обслужить гостя, как положено.
Торопливо жуя, чтобы не испытывать помех в предстоящем разговоре, старлей наполнил до половины стакан, стоящий перед Ворохтиным, и предложил тост: «За общее дело!» Милиционеры выпили, будто не замечая, что Ворохтин к стакану не притронулся. Гвоздев с иезуитской улыбкой подал Ворохтину тарелку с шашлыком.
– Мы сотрудники местного РОВД, – сказал старший лейтенант, хитроумно сплетая пучок зелени. – Моя фамилия Зубов. Саркисян сказал, что ты первым обнаружил труп женщины и в связи с этим высказал беспокойство.
Ворохтин подтвердил. Сержант, орудуя во рту зубочисткой, сокрушенно покачал головой и произнес: «Жестокая игра! Жестокая…» Он уже насытился и расслабленно откинулся на спинку стула. Зубов, проворно работая ножом и вилкой, отчего не мог поднять взгляда, спросил:
– И что тебя насторожило?
– Все это показалось мне очень странным.
– Что – все? – уточнил Зубов.
– Она напоролась на сук, а потом каким-то невероятным образом сняла себя с него.
Старлей в это мгновение снимал с шампура кусочек мяса и, уловив неприятную ассоциацию, брезгливо положил шашлык на тарелку. Сержант,
– Поработал бы ты с нами, не такое бы увидел!
– Я пять лет работаю в спасательном отряде, – ответил Ворохтин. – И тоже многое видел. С такой глубокой колотой раной человек погибнет практически мгновенно.
– Что еще тебе показалось странным? – спросил Зубов. Радушное выражение на его лице постепенно уступало место выражению злой иронии.
– Я нашел след ее обуви. Незадолго до своей смерти она шла шатаясь. Можно сказать, едва держась на ногах.
Старлей и сержант переглянулись.
– Ты пришел к такому выводу на основании следа ее обуви? – уточнил Зубов.
– Да.
– Извини за любопытство. Ты по образованию криминалист?
– Нет, по образованию я врач.
– А зачем тогда пытаешься с умным видом говорить о вещах, в которых разбираешься, как мартышка в очках?
Зубов уже не скрывал своей неприязни.
– Ладно, бог с ним, со следом, – как бы признавая правду милиционера, ответил Ворохтин. – Но как объяснить то, что ракета, запущенная из-под огромной сосны, не задела ни одной ветки и взлетела в небо вертикально?
– А как она еще должна была взлететь? – спросил сержант.
– Как угодно, но только не вертикально. Малейшее соприкосновение с веткой сразу бы изменило траекторию полета. Скорее всего ракета вообще не вырвалась бы за пределы кроны.
– И об этом должен судить специалист по трассологии! – все более раздражаясь, сказал Зубов. – Успокойся, спасатель. Делай свое дело, а в чужой огород не лезь. Я же не берусь судить о геморрое или шизофрении! Все это бред! Понял? Бред!
Ворохтин внимательно посмотрел на Зубова, потом перевел взгляд на сержанта:
– Может, мне написать заявление?
Зубов поднял глаза и чуть прищурился:
– Заявление? А о чем, интересно знать, ты хочешь заявить?
– Я уверен, что гибель Лены – это не просто несчастный случай.
– А что же? – насмешливо уточнил Зубов.
– Убийство.
Сержант присвистнул. Старлей усмехнулся:
– Пора нам, Коля, уходить на пенсию. Видал, какой Шерлок Холмс на нашу голову свалился!
Сержант, покачивая стаканом с коньяком, пристально смотрел на Ворохтина.
– А я, кажется, понимаю, почему господин спасатель так переживает, хочет писать заявление, раздувает шумиху, – произнес он. – Не потому ли, что чувствует свою вину и боится наказания?
– Я виню себя только за то, что согласился работать на Саркисяна, – ответил Ворохтин, не понимая еще, куда сержант клонит.
– И все? – недоверчиво произнес Зубов. – А разве ты не несешь ответственность за две смерти? Какой же ты, к черту, спасатель, если у тебя люди гибнут каждый день? Ты за что деньги получаешь? За что коньяк лакаешь и шашлыки ешь? На тебя же люди надеются!