Клеопатра

Эссекс Карин

Ее размышления прервал слуга, который впустил в комнату какого-то человека. Клеопатра уже собралась выбранить его, но обнаружила, что смотрит в лицо, закрытое белой тканью. Что скрывается под этим покровом — живое существо или бесплотный дух? «Он» — царица предположила, что это все-таки «он», — был плотно укутан с ног до головы и шел к ней, словно живая, способная дышать мумия: мелкими напряженными шажками, очень осторожно. Клеопатра почти ожидала увидеть у него на шее амулет с изображением грифа, предоставляющий умершему покровительство

матери Исиды в грядущем мире. Несмотря на трудности, которые это существо испытывало при передвижении, его внимательные карие глаза, смотревшие сквозь узкую щелочку в белых пеленах, так и рыскали по комнате.

— Назови себя, человек пустыни. Ты стоишь перед царицей, — промолвила Клеопатра.

Она была рассержена тем, что этот человек ухитрился проникнуть в комнату, которую она и Гефестион превратили в зал военных советов. По стенам здесь висели карты, а на столе лежали письма от друзей и союзников.

Человек продолжал озирать комнату, но не произносил ни слова. Быть может, он говорил только на арабском наречии, которое Клеопатра в совершенстве освоила во время переговоров с властями Аскалона и с царем Набатеи, надеясь одолжить у него побольше солдат. Она заговорила с пришельцем на этом языке:

— Сообщи мне свое имя и свое дело, или мои люди уведут тебя отсюда и будут пытать до тех пор, пока ты не заговоришь.

Не получив ответа, она повторила то же самое по-гречески.

— Неужели у тебя не найдется более теплого приветствия для старого друга? — вопросила белая фигура.

Голос звучал приглушенно из-за нескольких слоев тонкой ткани, закрывавших рот.

— Ты испытываешь мое терпение, — ответила царица. — Назови себя, или я прикажу моим стражам раздеть тебя догола.

Фигура стянула повязки с лица и головы.

— Не так-то легко и безопасно для союзника грозной Клеопатры путешествовать по Египту, дорогая моя, — сказал Архимед. — Следует принимать меры предосторожности.

— Брат!

Клеопатра порывисто обняла старого друга. Она почувствовала, как его негнущиеся, плотно обмотанные тканью руки охватывают ее тело — так мог бы обнимать ее хищник с неуклюжими когтистыми лапами, а не человек с умелыми проворными пальцами. Клеопатре стало любопытно, чем объясняется его неловкость: повязками или же тем, что она перестала быть маленькой девочкой и стала царицей.

— Сними эти ужасные обмотки, чтобы я могла посмотреть на тебя.

— Помоги мне, сестренка, — отозвался Архимед.

Он сунул в руке царице кончик белой полосы и принялся крутиться на месте, пока из-под ткани не показались его лицо, шея и плечи. Длинные каштановые волосы Архимеда прядями прилипли к потному лицу, а на макушке сбились в плотный колтун. Шея его по-прежнему оставалась длинной и стройной, как в юности, но теперь выглядела куда более мускулистой. Плечи у молодого человека были широкие и крепкие, а торс — гибкий и изящный. Клеопатра уже успела забыть исходящее от него очарование — и

внешнюю привлекательность, и беспечное обаяние. Она не видела его несколько лет, с тех самых пор, как умер Авлет, а она сама была еще ребенком. Она протянула к Архимеду руки, но он отпрянул.

— Я с радостью заключил бы тебя в объятия, моя царица, но, как ты видишь, я ужасно вспотел в своем одеянии. Прости, что мне приходится держаться от тебя подальше. Это не потому, что я не рад видеть тебя, — с улыбкой промолвил он. — Я не прощу себе, если ненамеренно залью царицу потом.

Клеопатра успокоилась, поняв, что ее титул не разрушил существовавших между ними дружеских отношений. Своими словами Архимед одновременно признавал ее положение и сообщал, что оно не станет причиной для взаимного охлаждения.

— Ты пришел один, братик? — спросила она.

— Нет, вместе с весьма любопытной партией путешественников.

— Ты можешь вести себя более серьезно, Архимед? Кто твои спутники и когда я могу встретиться с ними?

— Ты должна будешь встретиться с ними, моя царица, потому что они уже служат тебе. Их общество не очень-то подобает царственной особе. Но я привлек их на нашу сторону и обещаю: их услуги будут просто бесценны.

— Братец, скажи же наконец, кто твои спутники, а не то я прикажу своим людям выбить из тебя эти сведения силой! — велела царица.

— Ты все такая же, Клеопатра, — промолвил Архимед, содрав с себя последние повязки и оставшись в коротком белом хитоне, открывавшем его длинные стройные ноги. — Выглядишь теперь как настоящая женщина. Совершенно не так, как прежде. Но в душе ты осталась нетерпеливой девчонкой.

— А ты весьма дерзок, — отозвалась она, и ей не понравилось высокомерие, прозвучавшее в ее собственном голосе. Ей по душе было его фамильярное обращение, но она осознала, что совсем отвыкла от подобных вещей.

— Прошу прощения, — проговорил он, поклонившись ей. — Извини меня, пожалуйста. Я воспользовался тем, что во времена твоего детства мне была дарована привилегия вольно обращаться с тобою. Можем мы поговорить наедине?

Клеопатра отослала стражников. Она не села рядом с Архимедом на диван, но опустилась в жесткое широкое кресло напротив него и сложила руки на коленях.

— Клеопатра, я уверен, что ты знаешь о существовании людей, которые живут в темном мире, вне всяких законов и правил, установленных другими людьми.

— Да, преступники, изгои и прочие. К чему это все?

— Преступники — это не обязательно плохие люди; они — просто люди, которые живут сами по себе, и им можно найти превосходное применение. Твой отец, да упокоят боги душу моего царя и благодетеля, в дни своей жизни нередко пользовался их услугами.

— Я не намерена оспаривать необычные методы моего отца устраивать свои дела. Его связи с различными темными личностями не раз спасали ему жизнь, — признала Клеопатра. — Помнишь милого Клодия?