Клеопатра
Шрифт:
— Ну, почему бы и нет? — вздохнул царь. — Я все равно им плачу. Видят боги, казна тратит немало средств, чтобы эти ученые были сытыми и довольными жизнью. Видимо, роскошь и образованность всегда идут рука об руку.
— Если маленькая царевна собирается изучать философию у самого Деметрия, он мог бы заниматься и с твоей старшей дочерью, — предложила Теа.
Клеопатра стиснула руками плечи и, затаив дыхание, выслушала ответ сестры:
— Еще чего! Я видела его. Он похож на летучую мышь, которая шныряет над могилами.
Так и вышло, что начиная со
Хотя Клеопатре не терпелось изучать политические дисциплины, которые могут помочь отцу, ей приходилось довольствоваться Платоном. Ее очаровал диалог «Мено» и вопрос о постижении добродетели. Девочка не могла понять, отчего Хармиона и даже этот старый ученый ворон, казалось, обладали врожденной добродетелью. Они всегда поступали правильно, в то время как остальные, в том числе и сама Клеопатра, постоянно вынуждены бороться с собой, чтобы достичь греческого идеала. Но она хотя бы лучше Теа и Береники, которые и не думали вступать в войну со своими пороками.
— А ты можешь научить меня добродетели? — спросила Деметрия царевна, когда они стояли возле дворцового пруда, в котором благоухающие белые лотосы манили прекрасными лепестками.
— Как доказал Сократ, добродетель даруется свыше. Все знание — а добродетель есть вид знания — заложено в нас бессмертной душою. Этому нельзя научиться. Можно только вспомнить.
— Не понимаю.
— Сократ сказал, что если бы добродетели можно было обучиться, все образованные люди были бы добродетельными. А этого не происходит.
Обтянутые кожей скулы Деметрия дрогнули, тонкая щель рта раскрылась в улыбке. Из-за худобы ученого его улыбка казалась мучительным оскалом. Царевна радостно улыбнулась:
— А ты можешь помочь мне вспомнить добродетель?
— А твоя царственная и бессмертная душа действительно желает и требует этого?
— Да, Деметрий, желает. Я вспомню знание и обрету добродетель.
Девочка крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить это самое потерянное знание, но все, что она услышала, был далекий стрекот ласточки.
— Пока я ничего не обретаю, — призналась она. — Но обязательно обрету.
— Полагаю, для этого потребуется время и уединенные размышления, царевна, — предупредил Деметрий. — Крылья мудрости не всегда быстры.
— На сегодня довольно, — сказала Клеопатра,
— Царевна, иногда ты с головой погружаешься в учение, а иногда поразительно рассеянна, — укорил девочку наставник и упер руки в бока — он всегда так делал, когда был чем-то недоволен.
— Я люблю учиться, Деметрий, но меня мучит… странное чувство.
— Какое? — спросил ученый, смерив царевну насмешливым взглядом.
— Знание что-то пробуждает во мне, но я не знаю, как это назвать.
Это странное чувство давно терзало Клеопатру, и девочка не представляла, что с этим делать. Но в последнее время, когда новые мысли и идеи будоражили ее сознание, она не могла усидеть на одном месте, ее постоянно куда-то влекло, звало к действию. Царевна томилась то ли неясной тревогой, то ли непонятным волнением, и избавиться от этого ощущения помогали лишь физические упражнения.
— Мне хочется все бросить и бежать куда-то, что-то делать.
— Я никак не пойму тебя, — нахмурился философ. — Нельзя бежать от знания. Ты никогда ничему не научишься, если всякий раз, постигая что-то новое, ты будешь мчаться к конюшням.
— Помнишь, как мы вчера дочитали пьесу Софокла «Филоктет»?
— Да. Не прошло и двух минут, как ты выскочила из библиотеки и бросилась к отцу, умоляя позволить тебе прокатиться верхом. Нетерпение — это интеллектуальное самоубийство!
— Просто я так обрадовалась, что все закончилось хорошо и Филоктету не пришлось до конца своих дней томиться на острове, что мне захотелось отпраздновать счастливый финал быстрой скачкой по полям.
— Странная логика, — заметил Деметрий.
— Мой дух бунтует. И мне приходится выплескивать чувства наружу.
Как объяснить этому аскету буйство ощущений, которые распирают ее маленькое тело? Как объяснить ему, бледному скелету с холодным сердцем, что она любит свободу и простор так же неистово, как и его занятия? И постоянно разрывается между этими двумя страстями. И все время заключения в дворцовых стенах она рвется на свободу, прочь из плена.
— В эти минуты я не владею собой, — зардевшись, призналась девочка. — Меня гнетут эти угрюмые стены. От них хочется удрать. К моему пони.
— Может, ты предпочла бы изучать великие творения прошлого в конюшне?
— Ты ничего не понял, Деметрий. Ты такой же, как Хармиона. Вами владеет чистый разум.
— Полагаю, все дело в крови, которая течет в твоих жилах, — вздохнул ученый. — Давай присядем на скамейку и отдохнем.
Он подождал, пока Клеопатра плюхнется на грубую скамейку из кипариса, после чего, медленно сложившись в поясе, устроился рядом.
— Какая еще кровь? — осведомилась царевна.
— Женщины твоего рода всегда обожали лошадей. Двести лет назад на Олимпийских играх царица Египта посрамила всех владельцев лошадей. Ее жеребцы были лучшими. Царицу и ее сестру признали первыми наездницами своего времени, к большому недовольству спартанцев, которые даже хотели снять их с соревнований.