Клеопатра

Гримберг Фаина Ионтелевна

Впрочем, ещё задолго до наступления девятнадцатого столетия образ Клеопатры интерпретируется в европейской культуре в границах от «благородной героини» до «нарушительницы правил нормальной жизни», то есть фактически правил и законов патриархатного общества, мужской цивилизации. Исполненной благородства и одновременно — страстной «распутницей», роковой «цыганкой» предстаёт Клеопатра в трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра» (1607 г.).

Знание анекдотов о Клеопатре — неизменная принадлежность женской образованности, над которой иронизируют мужчины, получившие «настоящее», не поверхностное образование. Не случайно в незавершённой повести Пушкина «Египетские ночи» общество русских

аристократов, собравшееся послушать импровизатора, предполагает дружно, что тема «Клеопатра и её любовники» предложена, конечно же, особой женского пола! К женщинам-читательницам, иронизируя над их представлениями об истории, обращается и французский писатель Теофиль Готье в новелле «Ночь, дарованная Клеопатрой» (1838 г.): «Нашим читательницам, пожалуй, будет любопытно узнать, как была одета царица Клеопатра, вернувшись из храма в Гермонтисе...» Иронически относится к романтизму княжны Зинаиды трезвомыслящий врач Лушин в повести Тургенева «Первая любовь» (1860 г.):

— На что похожи эти облака? — спросила Зинаида и, не дожидаясь нашего ответа, сказала: — Я нахожу, что они похожи на те пурпуровые паруса, которые были на золотом корабле у Клеопатры, когда она ехала навстречу Антонию. Помните, Майданов, вы недавно мне об этом рассказывали?

Все мы, как Полоний в «Гамлете», решили, что облака напоминали именно эти паруса и что лучшего сравнения никто из нас не приищет.

— А сколько лет было тогда Антонию? — спросила Зинаида.

— Уж, наверное, был молодой человек, — заметил Малевский.

— Да, молодой, — уверительно подтвердил Майданов.

— Извините, — воскликнул Лушин, — ему было за сорок лет».

Да и сам «законодатель» европейского романтизма Байрон интерпретирует тему «Клеопатра» с достаточной долей иронии в «Стансах, написанных у Амвракийского залива» (1809 г.):

Я вижу Акциум. Над ним Луна сияет величаво... Здесь Египтянке отдал Рим Своё владычество и славу. Здесь сотни воинов лежат На дне лазурного залива. Здесь был венок героя смят В угоду женщине красивой... (Перевод Т. Гнедич.)

Своеобразную квинтэссенцию иронического отношения к представлениям носителей массовой культуры о Клеопатре мы находим в рассказе американского писателя О’Генри (1862-1910) «Негодное правило». Дочь провинциального ресторатора Айлин и её кавалеры ведут «умный» разговор:

— Во все века, мисс Хинкл, — сказал я, — несмотря на то, что у каждого из них была своя поэзия, своя романтика, люди всегда преклонялись перед умом женщины больше, чем перед красотой. Даже, если взять Клеопатру, то мы увидим, что мужчины находили больше очарования в её государственном уме, чем в её наружности.

— Ещё бы, — сказала Айлин. — Я видела её изображение — ну и ничего особенного. У неё был ужасно длинный нос.

— Разрешите мне сказать вам, мисс Айлин, — продолжал я, — что вы напоминаете мне Клеопатру.

— Ну что вы, у меня нос вовсе не такой длинный, — оказала она, широко раскрыв глаза, и изящно коснулась своего точёного носика пухленьким пальчиком.

— То есть, я... я имел в виду, — сказал я, — её умственное превосходство!

— Ах, вот что! — оказала она, и затем я тоже получил свою улыбку, как Бэд и Джекс».

Ближе к концу девятнадцатого столетия назревает

необходимость пересмотра «романтического» отношения к египетской царице, почти уже преобразившейся из реального исторического персонажа в легенду, в мифологическую героиню. Немецкий египтолог Георг Эбере (1837-1898), автор исторических романов, выдержанных в так называемом «профессорском» стиле, пытается в своей «Клеопатре» создать образ женщины, матери четверых детей, занимающейся политической деятельностью в условиях конкретной исторической эпохи. Представить Клеопатру конкретным историческим персонажем желает и английский писатель Райдер Хаггард (1856-1925) в романе, который, конечно, также называется по имени царицы — «Клеопатра» — это название уже становится классическим. И наконец, в 1898 году появляется пьеса Бернарда Шоу «Цезарь и Клеопатра», казалось бы, напрочь опрокидывающая все романтические обветшалые штампы. «Роковая авантюристка» Клеопатра оказывается своенравным подростком, а «страстный» Юлий Цезарь — усталым болезненным пожилым человеком...

Тема Клеопатры, превращённой в объект массовой культуры, униженной, оклеветанной, проявлена с особой остротой в стихотворении А. Блока, написанном в 1907 году. Непосредственным поводом для написания стихотворения стало посещение Блоком музея восковых фигур в Петербурге, где в числе прочих экспонатов была выставлена и фигура лежащей Клеопатры, снабжённая специальным механизмом, благодаря действию которого фигура как бы дышала...

Открыт паноптикум печальный

Один, другой и третий год.

Толпою пьяной и нахальной

Спешим: в гробу царица ждёт.

Она лежит в гробу стеклянном,

И не мертва и не жива,

А люди шепчут неустанно

О ней бесстыдные слова.

Она раскинулась лениво –

Навек забыть, навек уснуть:

Змея легко, неторопливо

Ей жалит восковую грудь:

Я сам, позорный и продажный,

С кругами синими у глаз,

Пришёл взглянуть на профиль важный,

На воск, открытый напоказ:

Тебя рассматривает каждый,

Но, если б гроб твой не был пуст,

Я услыхал бы не однажды

Надменный вздох истлевших уст:

«Кадите мне. Цветы рассыпьте.

Я в незапамятных веках

Была царицею в Египте.

Теперь — я воск. Я тлен. Я прах».
–

«Царица! Я пленён тобою!

Я был в Египте лишь рабом,

А ныне суждено судьбою

Мне быть поэтом и царём!