Кластер-3

Бочкарёв Анатолий

«Ура-а! Наша взяла!» – закричали было после заключительной стадии кластерского эмбриогенеза мои слишком вольные слесари-монтажники, карликовые шварценеггеры состряпываемого нового бытия. Думали, зарплату им сразу повысят. И тоже сглазили. Потому что конечно не повысили. Зря только губы раскатывали. Думали, раз семь дней и семь ночей творения отстояли, так теперь уж и всё. Можно почивать на лаврах?! Даже боженька сколько после последнего, седьмого, дня, с момента спуска последнего товара на Землю, всё никак не может там почить, на тех лаврах?! До сих пор трудовую абстиненцию ловит, в себя прийти не может. Сколько дней и ночей бьётся над доработкой продукции?! Кто сосчитает

эти бесконечные рекламации на его товар?! Потому и не может запатентовать ни одно из своих изобретений! Потому что всегда фуфло одно выходит. Даже по-настоящему закончиться не может. В нехорошей субстанции рождается туда же и уходит.

Вот все, кому не лень, занимаются всё тем же. С таким же точно заданным, ничтожным результатом. А всё потому что изначальный посыл был неверен. Из-на-чаль-ный! Боюсь, что и нам придётся столько же ждать своих лавров. Как и повышенных зарплат с дивидендами. Думать нужно было с самого начала. На стадии закладки проекта. Детальнее анализировать и взвешивать, что конкретно затеваем. А не тогда спохватываться, когда поздно, когда уже головка видна или даже родничок на темечке.

К финишу роковым образом проявилась непреодолимая инерция последнего витка. Во всю мощь повалил практически неостановимый поток. Из его невероятной стремнины теперь не выплыть никому, даже совсем уж всевышнему. Что мы и наблюдаем на самих себе. Иногда с недоверчивой ухмылкой, а когда и с мурашками по коже.

Помимо обсуждения проблемы причин непонятного стопорения кластерогенеза, продолжаю разъяснять своим подмастерьям технологическую важность и суть текущего момента. Естественно, с уклоном в современный нано-уклон. Допускаю, тут что-то обнаружится, хотя бы в проговаривании, в артикуляции контекста делаемого. Пусть задним числом даже, не возражаю и против обратного инжиниринга, пошаговой, реверсивной реконструкции уже пройденного пути. Хотя наше якорение на действительность принципиально резко и в лучшую сторону отличается от большевистско-золотоордынского ярлыкования, всё же надо признать: в тех ярлыках, допусках на великокняжение всё-таки что-то было на редкость эффективное.

Прежде всего, абсолютная легитимность, вот что присутствовало тогда во всех звеньях и уровнях. Безоговорочная законность и оправданность. За нею всегда стояла действительно страшенная, неодолимая сила. Сейчас же этого нет и в помине. У нас даже не нашлось простого но проницательного турка Ахмеда, который бы глянул на всю эту суетную муть вокруг нашего дела своим мудрым восточным оком и сразу бы ухватил самую суть вещей. Впрочем, даже он ничего кроме замороченного сексуального проекта ничего ни у кого не обнаружил бы. Всё тупо и как всегда заточено на одну и ту же ерунду.

У нас даже лучшие из лучших – обязательно злодеи или путаники с такими путанками, каких свет не видывал.

Кругом сплошное колебание колебаний. Не зря у французов есть высказывание о самых полных, клинических неудачниках – «Заколебался, замучился в делах своих, как русский». То есть, хуже некуда. Кто из них не такой, тот непременно во власти. Вот и вся суверенная, фатально-фекальная стратификация. Ничего за ней конечно не стоит. Но другой бог не дал и видимо не даст никогда, ибо нигде такого себе не прописывал. Бог не Никишка у него своя книжка и там такого нет и в помине. Да что там бог?! Даже я ничего не могу исправить в таком раскладе, куда уж ему соваться в мой огород со своим уставом.

Сам Борман в очередной свой миссионерский визит многое чего обещал-обещал, ан что-то всё никак и у него не выходит. Оказывается, не он лично всё решает в моём предприятии, а

его самая-самая высокая крыша в столице. Крыша крыш. Наиболее крышевидная. Вон до кого уже никому из смертных не дотянуться во все свои жизни, начиная с первой, кончая последней! Между тем и эта крыша крыш что-то никак не торопится, чего-то выжидает. Или всё на самом деле давно рассчитала и теперь только подстерегает удобный момент исполнения – мною или по мне. Или, скорее всего, как всегда – пребывает в дебилоидном ступоре, в умственном параличе домохозяйки, которая дальше своего носа никогда ничего не видела и не соображала. Только понты во все стороны излучала на зависть врагам и соседям. Всё на истребителях каталась, да журавлях задроченных.

Мощь местных даунов-исполнителей тоже ненадёжна. Сегодня она за нас, а завтра нас же и уроет. Или утащит, чего никому не положено. Чувствую, что кто-то в финале уж очень сильно пытается подложить мне свинью. Или тоже сходу зарыть в землю, вдупель закибальчишить. Кому-то уже сейчас больно не терпится проплыть мимо моей могилы, или прошагать, пролететь над нею, прокричать насмешливый привет, естественно, всячески микшируясь под какой-нибудь якобы дружеский тренд или даже, прости господи, мэйнстрим.

Моя любимая Ксюшка, особой ядовитости иллюзия по имени Оксанка Алек-хан, капюшон не раздувает, даже уже не дрожит миражом над горизонтом, как оазис, как несбывшаяся или неоценённая мечта. Она твёрдо вбита в него, в этот горизонт, словно кол осиновый. На ней не просто всё стоит! На неё одну-то теперь и можно только ставить! Подключать и подключаться. Вешать на неё, и вешаться. А насколько она энергоёмка в смысле потребления?! Ведь вроде слабый же пол, а сколько сил отнимает?! Братская ГЭС при таком расходе иссякнет сразу, все турбины задымятся!

Как в песне всё с нею получается – «вот она – любовь окаянная»! Ходит, зверюга, под окном, порыкивает, хвостом по бокам хлещет, зрачки жёлтые и вертикальные щурит. Сок жизни из тебя сиротскими порциями выцеживает, отправляет на анализы в направлении Большого Магелланова Облака. Ей достаточно только насмешливо улыбнуться и я готов, испёкся. «Эта улыбка Джоконды: мол, дурачок, дурачок». Часто я напеваю ей из Высоцкого про загадку подозрительно странно улыбающейся Моны Лизы. Но молчит Ксюшка на эту тему, как рыба об лёд слова не молвит. Не хочется колоться про загадку ту убойную, с ума сводящую человечество уже столько веков. Ни за что не выдаёт военную женскую тайну. Упёрлась сиськами во все косяки и упорно не сдаёт своё бабье племя, наверно и под пытками не признается. У неё наверно фамилия Кибальчиш. А под подушкой бутылка водки и пистолет. Поэтому будет стоять до конца. Ясно, что не своего. Его-то у неё как раз и нет, кто бы что ни говорил.

Всё-таки самое сильное оружие на этой планете – сексуальное. Межзвёздные хищницы, прилетевшие поохотиться на аборигенов, устроившие многоэшелонированные засады на всех земных кольцевых и радиальных автострадах, вокруг всех центров силы планеты, это как никто поняли. Сразу въехали в тему. Сходу приняли на вооружение. Поняли: настоящие завоеватели Земли только и могут быть неотразимыми девочками, владеющие именно этой, самой страшной тайной на Земле! Даже на красненьких машинках, ставящих на уши всё автомобильное движение в округе, зачастую написано именно это императивное откровение: «Я – девачка! Мне всё можно!». Именно через букву «а». Предельно убойное саморазоблачающееся облачение и содержание! Идеальные экзоскелеты и скафандры. В них красотки завоюют планету без особых проблем. Любую пробу с кого угодно возьмут в два счёта. И жидком азоте увезут куда надо и там распластают на комплектующие.