Классная дама
Шрифт:
– Вот видите – все без понятия, а важное мероприятие срывается, – проворчала директриса. – А потом корреспондент напишет в своей газете, что в нашей школе спортивно-массовые мероприятия проводятся на низком организационном уровне. Напишешь, голубчик, так ведь?
– Зачем ему писать плохое о нашей школе? – за меня ответила Ольга Андреевна и взглянула на меня с затаенным смыслом, будто мы с ней были повязаны одной тайной, вроде любовной связи.
Директриса уже забыла обо мне. Она решительно направилась к строю и, ритмично хлопая в ладоши, громко командовала:
– Старосты! Выстраивайте свои классы в колонну
Я уже раскрыл рот, чтобы спросить у Ольги Андреевны, не ушибла ли она свой кулак о мой нос, как она доверительно коснулась моей руки и с мягкой улыбкой заглянула мне в глаза.
– Я обещала, что мы побеседуем с вами, – сказала она ласково, словно между нами не было никаких столкновений и я не получал от нее кулаком по носу. – Вы подождете до конца соревнований, так ведь?
Я решил, что наступил очень удобный момент для выжимания из химицы правды, и, забыв про свой нос, спросил:
– Почему Белоносов скрывается у себя в доме? Все равно директриса потребует от него вразумительных объяснений. Он что – пьян? Или болен?
Ольга Андреевна воровато оглянулась и, едва не коснувшись губами моего уха, торопливо произнесла:
– Я вам клянусь, что его нет дома. Я сама волнуюсь. Он должен был приехать сегодня утром… Потом договорим…
Она быстро повернулась и пошла к директрисе, которая уже крикнула несколько нелестных слов в ее адрес. Школьники, наступая друг другу на пятки, толкаясь и громко ругаясь, изображали колонны. Низкорослый и крупноголовый мальчик, встав во главе строя, пытался командовать одноклассниками, но те назло ему все делали наоборот и поочередно одаривали своего командира пинком под зад. Несколько девушек с развитыми формами и манерами проституток стояли в самом хвосте колонны и, не таясь, курили. Две незнакомые мне учительницы вяло покрикивали на учеников и с ненавистью косились на директрису, которая затеяла этот спортивный праздник, будь он неладен!
Я решил дождаться конца мероприятия в машине. Хоть там и не работал отопитель, зато было сухо, тихо и царила знакомая мне и привычная обстановка.
Обойдя возбужденную предстоящим забегом толпу, я зашел на школьный двор, посреди которого сиротливо торчал мой «жигуль». Когда я приблизился к нему, у меня неприятно екнуло сердце. Дверца со стороны водителя была закрыта неплотно, а кнопка выключения замка была поднята, хотя я отчетливо помнил, что закрывал дверь на ключ. Похоже, что школьники, скучая в ожидании Белоносова, решили исследовать внутренность моей машины. Возможно, они даже тайно покатались по школьному двору, пользуясь туманом.
Я открыл дверцу, сел за руль и взглянул на панель. Магнитола на месте, встроенные часы на месте, японский антирадар по-прежнему прилеплен к лобовому стеклу. Значит, в машину залезал не воришка, иначе он бы обязательно унес эти вещи. Ручник был затянут, рычаг скорости стоял на первой передаче – все в том же положении, в каком я оставил. Наверное, детишки хотели покататься, да не подобрали ключ к замку зажигания… А это что?
Я лишь сейчас обратил внимание на сложенный тетрадный лист в клеточку, который лежал под рычагом передач, и интуиция сразу завопила, что взломщик внедрился в мою машину только ради того, чтобы оставить здесь этот листок. Я развернул его и прочел несколько слов, торопливо написанных простым
Я торопливо сунул листок в карман, так как перед капотом машины вдруг выросла фигура директрисы. Она вытянула руку с красным флажком и постучала древком по лобовому стеклу.
– Тебя можно на секундочку? У меня к тебе маленькая просьба! Ты же видишь, как меня подвел Белоносов! Но я ему устрою разбор полетов по полной программе!
В глазах директрисы я, должно быть, стал ее верным помощником, обязанным ей до гробовой доски, а потому отказать женщине у меня не нашлось морального права. Я выбрался из машины, и директриса тотчас протянула мне тетрадь и ручку. Даже не поинтересовавшись наличием у меня свободного времени и желания помочь ей, она с ходу поставила задачу:
– На старте будет Сомова, а на финише я. Но на месте поворота ученики часто срезают. Пойдешь вниз по Объездной и увидишь красный флажок. Там стой и отмечай все номера, которые мимо тебя пробегут! – Она принялась строго размахивать пальцем перед моим носом. – Тогда мы всех сокращенцев выявим! И влепим им двойки по физкультуре! Никому поблажки не будет! Ни медалистам, ни хорошистам, ни хренистам! Я их научу родину любить! Давай, поторопись, а то уже пора старт объявлять!
У меня даже не нашлось слов, чтобы выразить чувство гордости от оказанного мне доверия. Сунув тетрадку под мышку, я решительно пошел вперед, чтобы опять погрузиться в туман, но директриса взяла меня за плечи, развернула в нужном направлении и сказала:
– Вот так иди! И никуда не сворачивай!
Я шел прямо, никуда не сворачивал и вскоре в самом деле оказался на лесной грунтовой дороге, настолько узкой, что встречные машины могли бы здесь разъехаться лишь при наличии крепких навыков у водителей. Она полого спускалась вниз и при этом плавно выгибалась вправо. Лес по обе стороны был дремучим, густым, опутанным черными длинными стеблями лиан. Чем ниже я опускался, тем реже становился туман. По-видимому, на Кажму село облако, да зацепилось за памятник Ленину. А я потихоньку выходил из него, и мне казалось, что на моих глазах постепенно просыхают запотевшие очки и с каждой минутой я все лучше и лучше вижу.
То, что директриса назвала красным флажком, на деле оказалось врытой в землю трубой с жестяным указателем в виде стрелки, выкрашенным в красный цвет, отчего вся конструкция здорово смахивала на пограничный столб. На стрелке, указывающей в глубь леса, было написано: «Продолжение дистанции».
Я занял позицию, прислонившись к столбу. Отсюда я хорошо видел отрезок дороги, по которой на меня будут бежать школьники. Пока что дорога была пустынна и блестела сырой глиной, словно гигантский черный питон. Несколько свободных минут надо было использовать с пользой для дела.
Обрывок листа с предупреждением я разгладил на колене и некоторое время внимательно рассматривал его. Листок неровный, с косым краем отрыва. Почерк вроде бы мужской, торопливый, в нескольких местах карандаш прорвал бумагу насквозь. Значит, человек писал на чем-то мягком, возможно, на колене. Можно предположить, что он не собирался писать мне записку, но неожиданно выпал удобный момент, и его осенило предупредить меня. Он выдрал из первой попавшейся тетради лист, нашел огрызок карандаша и тут же, на колене, написал.