Klangfarbenmelodie
Шрифт:
Честно говоря, когда на экране высветился значок Марвел, Тики даже позволил себе облегчённо выдохнуть — японская анимация его не прельщала. Разве что лишь мультфильмы Миядзаки, но, ах, Миядзаки — это классика мультипликации.
Начали с «Железного человека», когда оказалось, что Микк совершенно не знаком с киновселенной этих супергероев (ну не интересовался он парнями в трико), и уже через час Уолкер уминал заказанную пиццу, делился с ним чипсами и колой, через два часа они вместе хохотали над шутками Старка уже искренне, через три осознали, что совершенно обосрали весь диван крошками, через четыре решили насладиться
К девяти часам было просмотрено четыре с половиной фильма, съедено около десяти пачек чипсов и три пиццы, выпита лишь одна бутылочка алкоголя, и, когда Стив вытанцовывал на сцене вместе с аппетитными женскими ножками, входная дверь неслышно приоткрылась (Тики услышал её лишь в силу профессии), и из коридора на кухню буквально вывалился Аллен.
Без очков, с разбитой губой, рассечённой скулой и окровавленными костяшками.
Тики быстро оглянулся на друга (тот был полностью поглощен фильмом) и, дождавшись, когда дверь на кухню закроется, толкнул его в бок.
— Пойду отолью и чайник поставлю.
Неа невнимательно кивнул в ответ и дернул уголком губ.
— Только не совмещай приятное с полезным, ладно?
Микк закатил глаза. Шутка была идиотская — как раз в духе старшего Уолкера, явно повеселевшего и расслабившегося до нужной кондиции, чтобы не испугаться Сэмми ни в разобранном, но в собранном состоянии. Отлично.
Мужчина поднялся.
— Заметано.
Так тихо, как это только было возможно, он выскользнул в коридор и шмыгнул на кухню, тут же плотно притворяя за собой дверь. За стеной шумели колонки, разрывающиеся от обилия спецэффектов, пришедших вместе с вестью о плененности Баки Барнса, и опасаться, в общем, было нечего.
Аллен сидел за столом и сосредоточенно обрабатывал себе рану на скуле, а потому бесшумно просочившегося в его убежище Тики не замечал совершенно и дернулся только тогда, когда тот приземлился на стул напротив него.
Мальчишка подозрительно прищурился, дёрнув носом в каком-то недовольном жесте, и вновь бесстрастно вернулся к обрабатыванию своих ран, игнорируя мужчину настолько умело и прекрасно, что тот даже восхитился на мгновение (ему бы такое умение пригодилось, а то братья достают с каждым годом сильнее и сильнее), но сразу же нахмурился, пытаясь казаться грозным и серьёзным.
А потом вспомнил, как Неа говорил, что братишка его дальше собственного носа не видит и зачастую даже не может понять, кто перед ним, и принял свой обычный вид — растянул губы в лёгкой усмешке, полностью уверенный, что Аллен даже не разберёт выражение его лица.
— Ну и кто тебя так? — поинтересовался Микк, стараясь напустить в голос больше безразличия и мимоходом отмечая, что у мальчишки в синяках оказалась ещё и шея, словно его душили, да и скула поранена так, будто по ней прошлись осколками разбитого стекла: множество тонких длинных полосок ниже глаза.
Аллен даже не взглянул в его сторону и лишь сердито буркнул, выливая на стёртые костяшки правой руки перекись, которая тут же вспенилась и зашипела:
— Не твоё дело.
Тики закатил глаза.
Иногда замкнутость младшего Уолкера его поражала.
— Зато Неа заинтересуется вполне обоснованно, — заметил мужчина словно бы вскользь. Уолкеры относились друг к другу достаточно сдержанно, больше того — Неа настолько уважал личное пространство
Микк не помнил, чтобы в его семье между близкими царили когда-либо такие отношения. Шерил постоянно до него докапывался со своей заботой как мог, а Тики безоговорочно доверял ему, и они оба… пожалуй, они оба были всегда уверены в том, что что на всякий случай у них есть надежный тыл. И — вместе оберегали болезненного Вайзли несмотря на то что отцов имели разных.
В этот раз Аллен подлинно недовольно (даже сердито) сморщился и поджал губы, явно не очень-то наслаждаясь ощущениями, вызванными этой своей гримасой (все же скула давала о себе знать при любой мимике).
— Да придурки какие-то, — выплюнул он. — Фигня.
Тики приподнял бровь.
— Так значит, не в первый раз?
Мальчишка напрягся, явно совершенно рассерженный этим вопросом, но лишь тяжело, шумно вздохнул, словно пытаясь успокоиться, и прикрыл веки. Молчал он несколько минут, неподвижный, хилый в своей странной худобе, карикатурной хрупкости и бледности, с уродливым шрамом (Микк никогда не скажет этого вслух, боясь больше задеть Неа, чем его ледяного братишку) и старческими седыми лохмами, и мужчина наблюдал за ним, пытаясь понять: почему же эти двое были так далеки друг от друга, хотя постоянно находились вместе? Иногда ему казалось, что между братьями непреодолимая стена, настолько толстая и высокая, что они даже перестали пытаться её разрушить. Аллен иногда смотрел на Неа так холодно, так безразлично, словно о чём-то думал, о чём-то мучительном, но не желал говорить об этом, думал, возможно, что старший не в силах помочь ему, или всё это просто юношеский максимализм, желание поскорее смыться отсюда, сбросить братскую опеку, пойти наперекор, показать себя…
Тики иногда, на самом деле, так и казалось: что младший Уолкер был обыкновенным мальчишкой переходного возраста, впавшим в типичную депрессию и считающим, что всегда прав именно он, а не окружающие.
— Отвали, — наконец безразлично проговорил Аллен, кинув на мужчину колкий злобный взгляд.
Микк вновь закатил глаза.
— Слушай, у меня мало времени, — вздохнул он. — Неа там по своим парням в трико фанатеет, но скоро заметит мое долгое отсутствие, — здесь мужчина поднялся и поставил на плиту чайник, щелкая зажигалкой и подпаливая конфорку (он же шел ставить чай). — Давай ты мне расскажешь, и не будем портить ему настроение.
Младший Уолкер смерил его взглядом настолько мрачным, что впору было схолонуть от страха. Вот только не на того напал. Микк выдержал этот взгляд просто, для него такое было раз плюнуть, потому что во времена ссор с Шерилом (после которых Тики все равно был уверен в наличии у себя тыла) по фамильному особняку семьи Камелот и не такие взгляды летали.
— Тебе-то что за дело? — наконец буркнул подросток.
— Готовишь ты вкусно, — Тики отвел глаза, глядя в стену. Он и сам не знал, что ему за дело. Наверное, это из-за Неа, которого было просто по-человечески жаль и который… который просто должен был быть хоть немного счастливее. Который привязал Тики к себе почти как к самому настоящему брату (ровеснику-брату, да).