Klangfarbenmelodie
Шрифт:
Или, может быть, это Алиса оставила такие ужасные изменения в его характере? Совершенно ужасные, по правде, бесящие его, раздражающие, невероятно злящие, потому что он ненавидел чувствовать себя жалким и бессильным, но в рядом с Тики именно таким себя и чувствовал.
И это было настолько же разъяряюще, честно говоря, настолько и прекрасно.
Он говорилговорилговорил Тики, как сильно любит его, и не мог остановиться. Его словно прорвало, это было, наверное, именно то, что он должен был все это время ему сказать, и черт побери… После этого Аллену казалось, что он хочет больше и больше.
Тики отвечал ему — отвечал раз за разом, на каждое признание, на каждое неумелое проявление нежности,
Потому что сейчас ему было спокойно, надежно и хорошо.
Тики целовал его жарко, жадно, почти собственнически — буквально сминал его губы, терзал их, обрывая все попытки к сопротивлению, и в итоге Аллен просто отдался ему во власть, чувствуя, как мужчина стаскивает с него парку, отталкивая ее на соседнее сиденье, и скользит ладонями по его бокам.
Он словно хотел его забрать, присвоить, заклеймить. И только Неа пока мешал ему это сделать, потому что у него надо было еще выпросить благословение.
При мысли об этом Аллен издал короткий смешок и глубоко вздохнул, шумно и даже, кажется, с присвистом, когда Тики забрался руками под его водолазку и повел руками по голой коже.
Он хотел его сжечь?.. если так — ему это вполне удавалось.
Потому что Уолкер плавился.
Он таял.
Он наконец-то таял, и весь его лёд стекал ручьями, чтобы разгореться пожаром внизу живота, опаляя нестерпимым огнём внутренности, заставляя звонко мыкнуть и залиться румянцем непонимания, когда Микк пальцами провёл вдоль спины, несильно нажимая на каждый позвонок, обводя их по кругу, и, чёрт подери, Аллен готов был просто отдаться ему в руки, чтобы мужчина делал с ним всё, что хочет, потому Тики не сделает ничего плохого.
Потому что Тики горячий почти до ужаса и восторга.
Потому что Тики любит его (непонятно за что, конечно, но сейчас для таких мыслей совсем не время).
Юноша счастливо зажмурился, выгибаясь навстречу его рукам, и целовалцеловалцеловал лицо и шею мужчины, неумело и совсем, наверное, по-детски, отчего смущался ещё больше, потому что Микк был опытным (о боже, любовником), а сам Уолкер даже не целовался ни с кем до него, что уж говорить обо всём остальном.
— Ш-ш-ш, Малыш, — спустя несколько минут неумолимо жарких нежностей, ласковых пальцев на разгорячённой коже и касаний к уродливым шрамам на левом боку зашептал Тики, отстраняясь. Золотые глаза его возбуждённо блестели, и волосы, взъерошенные и в которых каким-то странным образом (и когда успел?) оказались ладони самого Уолкера, разметались по плечам, а сам юноша… у него всё тело горело: щёки, пальцы, шея, грудь и там, внизу, чёрт подери, о чём думать ему было слишком стыдно. — Продолжать дальше в таком же духе нельзя, понял? — лукаво протянул мужчина, мягко прикусив нижнюю губу Аллена и принявшись медленно посасывать её, и легко пробежался подушечками пальцев вдоль позвоночника, ловя ртом очередной постыдный полустон.
Юноша откликнулся звонким возгласом и прижался к мужчине теснее — насколько это вообще возможно.
Нельзя — это очень плохое слово. Даже… паршивое. Но — очень необходимое для того, чтобы остановить себя.
Тики погладил его по лопаткам, и Аллен ощутил себя до страсти хрупким и ломким. Как будто одно неосторожное движение — и не будет больше Аллена Уолкера.
Но мужчина был необыкновенно осторожен.
— П-почему-у-у? — дрогнувшим голосом протянул юноша. Тики повел языком по его шее, осторожно всасывая в рот тонкую белую кожу и следя за тем, наверное, чтобы не оставить слишком уж заметных следов. Следом он спустился к правой ключице, слегка прикусывая ее и обдавая горячим дыханием.
— Потому что сейчас не время… У тебя же экзамены, Малыш. Но зато пото-о-м, — мужчина чуть отстранился,
Аллен ощутил, как скулы обдало жаром, и отшатнулся от рассмеявшегося Микка, однако всё равно оставшись на его коленях, потому что тот всё ещё держал юношу в своих крепких объятиях, приятно касаясь самыми подушечками пальцев спины и выводя узоры на ней от лопаток до копчика.
— Да ну тебя! — обиженно (и ужасно смущённо, потому что, чёрт подери, нельзя говорить такие вещи!) пробурчал Уолкер, пытаясь выкарабкаться из становящегося всё теснее и теснее захвата, и, рассерженно-раздражённо рыкнув, вытащил руки мужчины из-под своей водолазки, пытаясь не обращать внимания на осоловело-довольный и предвкушающий взгляд золотых, мерцающих в темноте парковки глаз. Аллен, показательно сердито надувшись, всё-таки чмокнул Тики в нос, и перебрался на соседнее сидение (насколько забавно это выглядело, раз мужчина с мягким смехом погладил его по бедру, невесомо коснувшись сразу же подтянувшегося живота, ему думать не хотелось). — Извращенец чёртов, — проворчал он, скрестив руки на груди и чувствуя себя слишком сконфуженным, смущённым и выбитым из колеи.
О боже, зачем говорить об этом вслух? Как Тики вообще может говорить вслух о том, что… что… что… о том, к чему их отношения, конечно же, придут в будущем, но, мать вашу, Аллен даже подумать об этом стеснялся!
Да и… ну… чёрт, он немного боялся — это было ново, неизведанно, да и… о боже, юноша точно будет выступать в роли «девчонки»! Это даже, кажется, и не обсуждалось, потому что Микк — взрослый опытный мужчина — точно не позволит какому-то подростку-мальчишке… сделать это.
Аллен почувствовал, как щёки просто пылают от смущения, и, также ощущая на себе лукавый взгляд, отвернулся к окну, неразборчиво пробурчав что-то сердито-раздраженное.
Тики, потянувшись и чуть хрустнув позвонками, легонько куснул его за ухо — и тут же ласково взъерошил волосы, совершенно не обратив внимания на полный возмущения и протеста возглас. Только бархатно рассмеялся и наконец позволил юноше устроиться по-нормальному на пассажирском сидении рядом.
— Прости-и… Просто ты такой потрясающий, что лапать тебя хочется постоянно, — с хитрой улыбкой произнес он, мечтательно прикрывая глаза и заставляя Аллена ощутить себя… господи, как будто закрыли в сауне — лицо раскраснелось, ладони вспотели, по телу — горячие мурашки…
Это было слишком смущающе хорошо — даже сами слова о том, что Тики хочет к нему прикасаться. Потому что… ох, судя по столь несдержанным ласкам, он и правда хотел.
И осознание этого — оно просто окрыляло, хотя и… заставляло чувствовать себя каким-то… порочным. (Кто бы мог подумать, что это так приятно…)
— Заткни-и-и-и-сь!.. — почти плаксиво потребовал юноша, чувствуя все тот же непрекращающийся жар в паху и совершенно не представляя, как унять его, не прибегая к…
Он хотел и одновременно не хотел, чтобы прикосновения Тики приносили ему подобные ощущения. Потому что это томление, оно было потрясающим — от него пульсировало все тело, напрягалась каждая мышца, хотелось больше почти до боли, но… на этот раз, что сказать, все пока кончилось одной лишь неудовлетворенностью.
— Не могу, — со все той же ласковой ехидцей отозвался мужчина, бросая на юношу косой взгляд. — Ты потрясающе краснеешь и становишься похож на пятнистого котенка, — и, словно в подтверждение своих слов, он мягко повел рукой по обтянутому джинсовой тканью бедру Аллена от колена до паха — до паха, где все горело и пульсировало, где… — и улыбнулся.
И — завел автомобиль прежде, чем юноша успел его обругать.
Комментарий к Op.16
Репертуар:
In Fear And Faith — Heavy Lies The Crown