Клан
Шрифт:
– Да.
Наконец Папа замер на самом краю света фар, но стоял так близко, что если бы Веллман вытянул руку, коснулся бы его груди.
– Думаешь, я или мои мальчики родились, чтобы умереть?
Веллман
– Нет. Наверное, нет.
– Тогда объясни, – сказал Папа, слегка приподняв подбородок на манер близорукого ювелира, оценивающего бриллиант. – Если ты вправду в это веришь… уважаешь жизнь и все дела… Объясни-ка, с чего нам тебя бояться, если ты не подумаешь стрелять?
Веллман открыл рот, чтобы велеть ему отодвинуться и заткнуться к черту, но слова умерли на языке, когда он увидел, как расширилась ухмылка Папы из-за чего-то справа, из-за чего-то в темноте за плечом доктора. Слишком поздно Веллман оглянулся и увидел позади одного из близнецов, показавшегося из непроницаемой тени у стены дома. Он успел заметить лишь невозможную маску крайнего отвращения на чумазом лице и тусклый
В ноге взорвалась боль. Когда ребенок выдернул нож, тот издал противный хлюпающий звук. Брызнула кровь, окрасив лицо мальчика, и Велл ман пошатнулся, зажимая свободной рукой рану. Он ударился спиной о стену дома, но устоял на ногах, хотя по нему прокатывались волны боли. Кровь продолжала бить фонтаном, хлеща между пальцами, и все, что он мог сказать, пока его покидали силы: «Ох». И все же он не выпустил пистолет из рук, чувствуя холод пота на спусковом крючке под пальцем. Хотя искушение повернуть ствол на себя и закончить все раз и навсегда было сильно как никогда, он знал, что в этом нет нужды. Несмотря на невыносимую боль, словно кто-то разорвал рану и беспорядочно дергал за нервы и мышцы в ноге, он понимал, что сделали с ним и что должен успеть сделать он, прежде чем истечет кровью. Он приказал себе поднять пистолет, сползая по стене. Вокруг собирались силуэты на дворе, один из них смеялся. Стоя перед фарами, они казались демонами из самого ада.
Конец ознакомительного фрагмента.