Клан
Шрифт:
— Пойдем, — попросила она.
— Я хочу видеть, — изобразил еще более тяжелое дыхание маг. — Я хочу тебя видеть, счастье мое, моя любимая. Ты так красива, ты прекрасна, как сама жизнь…
— Пойдем… — Женщина уже не просила, она умоляла.
— Мариночка моя, ненаглядная моя, желанная… — продолжал нашептывать Пустынник, ускоряя движения пальца, погруженного в горячую влажную тесноту. Он понимал, что момент энергетического импульса совсем близок и сбиваться с ритма нельзя. Еще несколько секунд — и ему останется лишь придать импульсу форму, превратить его не в
— А-а-а!!! — Сладострастный экстаз смертной взорвался с мощностью, способной снести весь город — захоти кто-нибудь из магов так пошутить. Но Пустыннику было не до веселья. В его распоряжении имелось всего лишь несколько мгновений, пока он, оседлав, словно мальчишка орловского рысака, мощнейший энергопоток, не признающий времени, расстояний и границ, мог использовать его силу в своих интересах. Всего несколько мгновений — но он успел услышать чей-то вызов и ответить на него, отправив в открытые души столь ненавистный запах, взломав с помощью подаренной силы слабые перегородки чужого разума и желаний.
— А-а-а… — Тело Марины обмякло. Вяло пытаясь уцепиться за мужа, она сползала на пол, но Пустынник успел подхватить женщину. Маг легко поднял ее, отнес на постель, уложил, прикрыв одеялом:
— Спи, моя хорошая, отдыхай, — наклонился и поцеловал смертную. — Спи, родная.
Черт возьми, в эту минуту Пустынник действительно почти любил ее!
— Давайте, девочки, по чуть-чуть, и начнем, — предложила хозяйка. Ее явные пятьдесят лет неумолимо пробивались в мелких морщинках — их не могла скрыть даже яркая косметика, — в редких волосах, пусть и перекрашенных в огненно-рыжий цвет, в плоской груди — пусть и спрятанной под спортивный костюм.
— Почему все время девочки? — возмутился толстяк в костюме-тройке, грудь которого перечерчивала золотая цепочка, идущая к жилетному карману.
— Да ладно вам, Сергей Салохович, — укорила курчавая остроносая женщина в длинном свитере крупной вязки. — Можно подумать, вас просят выйти за дверь.
— Но, Инга Алексеевна, согласитесь, — пригладил седые волосы толстяк, — я отнюдь не «девочка», я кавалер.
— В таком случае поухаживайте за дамами. — Хозяйка, успевшая выставить из бара на стол пять рюмок и бутылку «Черного монаха», открыла ящик и достала штопор. — Или вы обиделись?
— Эх, Оленька, — махнул рукой Сергей Салохович, — разве ж можно долго обижаться на таких прелестниц?
Он вогнал штопор в пробку, рванул. Пробка подалась, послышался легкий хлопок.
— А как пахнет! — восхитился «кавалер», наполняя бокалы. — Сразу чувствуется настоящий виноград. Тамара Семеновна, Елена Павловна, прошу к столу.
Приглашенным женщинам было так же «под полтинник», но они молодиться не пытались, а потому обращаться к ним по имени толстяк не рисковал.
— За удачу, девочки, — вздохнула рыжая Ольга. — Похоже, нам наконец-то повезло.
Она
— Вот, — развернула хозяйка ткань. Под ней оказалась треугольная доска, в центре которой, в круглом пазу, лежала круглая же медная пластинка с тремя отверстиями, в которых виднелись латинские буквы и арабские цифры. Углы доски украшались крупными клыками, смотрящими вверх. Ольга еще раз заглянула в секретер, достала три коромыслица с колокольчиками на концах, осторожно опустила на клыки. — Вот. Вы даже не представляете, как трудно было выклянчить ее в музее хотя бы на день. Это итальянская вещь, шестнадцатый век. Говорят, что в ее углы вправлены зубы оборотней, убитых в тот год в лесу под Тулузой, а доску проклял сам Бенторио Медичи, и поэтому у нее есть свой собственный дух-покровитель. Еще не было случая, чтобы умершие не откликнулись на призыв этой доски.
Вино было мгновенно забыто — бутылку и бокалы собравшиеся оставили на подоконнике, сами обступили стол.
— Хитрость в том, — продолжала хозяйка, — что вызывать нужно не самого умершего, а демона Алазара, духа-покровителя доски. А потом уже дух разыскивает и приводит того, кто нужен.
— Вы полагаете, — кашлянул толстяк, — Пушкина уместно тащить к себе таким образом, чуть ли не за шиворот. Поэт ведь, э-э-э, может и обидеться?
— В потустороннем мире свои законы, — категорически отрезала рыжая хозяйка. — Зато, когда Александр Сергеевич поможет нам расшифровать последнюю главу «Евгения Онегина», то сомнений в важности использования спиритической науки при изучении творческого наследия умерших авторов не возникнет уже ни у кого. Давайте готовиться, девочки. Доску завтра нужно отдавать, а нам, может быть, кучу стихов записать придется.
Собравшиеся задвигались — кто-то задергивал занавески, кто-то закрывал зеркала, кто-то расставлял по углам комнаты и зажигал свечи. Разумеется, комната панельной пятиэтажки после этого не стала напоминать храмовый алтарь или хотя бы гостиную старинного особняка — но в некотором приближении таинственную обстановку, необходимую для древнего обряда, удалось соблюсти. Наконец хозяйка выключила свет, все уселись за стол.
— Значит, — шепотом начала Ольга, — поначалу диск-указатель трогать не нужно. Первым вызываем демона. Когда он придет, должны закачаться коромысла и зазвенеть колокольчики. Демона отправляем за духом Пушкина, и уже потом беремся за диск. А сейчас пока просто соединяем руки.
Собравшиеся за столом, взяв друг друга за руки, склонили головы, и рыжая хозяйка низким, заунывным голосом завела:
— Призываем тебя, демон Алазар! Призываем тебя, демон Алазар! Явись на наш призыв, ответь на наши вопросы, успокой наши души… Тебя вызываем именами земными и небесными, демон Алазар. Приди к нам, войди в наши сердца, открой свои тайны…
Не удержавшись, Ольга приоткрыла глаза, посмотрела на колокольчики — те ничуть не колыхались.
— Демон Алазар…