Клан. Разбитые стекла

ShadowCat

— Солнышко, ты не забыла, что мысли здесь равносильны словам и являются достоянием общественности? — прервала ее размышления мыслеречь мага, оттененная легкой иронией.

— Что? — Полина встрепенулась и залилась краской, запоздало пытаясь ни о чем не думать. Но понимание не помогло избавиться от мыслей. Чем больше она пыталась от них избавиться, тем назойливее они становились, терзая ее, подобно пираньям. Даже слова контролировать получалось не всегда, а уж мысли — и подавно. А осознавать, что ее глубоко личные переживания стали достоянием общественности и развлечением для нелюдей, было и вовсе невыносимо. Что она пытается

скрыть от того, кто читает в умах и душах? Страх, неловкость, стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю, если она здесь вообще существует. В сторону мага она опасалась даже взглянуть, чтобы не увидеть в ответном взгляде насмешку и презрение.

— Три тысячи демонов, Полина, — устало ругнулся маг мыслеречью. — Делать мне больше нечего, такой херней заниматься. Ничего нового и удивительного для меня в твоих мыслях нет. Да и Семнадцатому на это плевать — вон, щитами закрылся, чтоб нас не слышать, и линии реальности мониторит. Ваше бесконтрольное мышление у нас вызывает разве что головную боль. Если бы я тебя не осадил — один Хаос знает, до чего бы ты себя накрутила.

— Простите, — девушка смущенно спрятала руки в рукава, опуская порозовевшее лицо. — У меня не получается контролировать мысли.

— Чем больше ты стараешься о чем-то не думать, тем сильнее на этом зацикливаешься, — не отрываясь от пилотирования вертолета, бросил иерарх. — Такой ментальный вопль слышен на все подпространство, твои мысли разве что мертвый не услышит.

— И что мне делать?

— Экранировку и щитовые чары тебе пока не осилить, поэтому просто подумай о чем-то нейтральном.

— О чем? — растерялась Полина. Мыслеречь девушки стабилизировалась, вместо шквала путаных мыслей и стрессовых эмоций теперь ощущалось сдержанное любопытство. Девушка напомнила осторожную кошку, несмело ступающую мягкими лапками на чужую, неисследованную территорию.

— Да хоть о съезде КПСС, хоть о красоте ногтей, — отозвался Андрей. — А если будешь детально представлять процесс вязания и удерживать в сознании схемы, желающих почитать твои мысли значительно поубавится. Но сейчас тебе лучше подумать о доме и родителях. Это серьезно облегчит всем нам жизнь и спецоперацию.

Полина удивленно подняла на мужчину глаза. Маг лениво обернулся, подмигнул ей и отвернулся, переключив все внимание на приборы и линии реальности. В серебристо-стальных глазах, наряду с сосредоточенностью, плясали хитрые чертики. Все-таки какое-то понятие навигации тут имелось.

***

Окраина Солнечногорска встретила маленький отряд той тишиной, безветрием и безлюдьем, которые бывают разве что ранним субботним утром. Заснеженный перелесок и расстилающееся за ним поле мирно спали под белым покрывалом. Лишь в отдалении дымила промзона, да случайный порыв ветра донес паровозные гудки. От вида родных и знакомых с детства мест, увидеть которые Полина уже и не надеялась, в груди болезненно сжалось. Но удариться в воспоминания и уйти от реальности в мир грез ей не позволили.

Посадив вертолет и отдав пилоту приказ ждать, Андрей выпрыгнул из кабины, осмотрелся и повернулся к Полине, не решающейся покинуть вертолет:

— Оперативнее, не на курорт прилетели. Прыгай.

— Я упаду, — замялась девушка.

— Не упадешь, я поймаю. Прыгай давай или оставайся здесь и жди, координаты я и без тебя знаю, — в воздухе уже сгущалась серебристая дымка портала.

Как бы ни хотелось

оттянуть неизбежное, сидеть в вертолете хотелось еще меньше. Полина зажмурилась и спрыгнула, тут же оказавшись в объятиях чекиста. Девушка замерла, медово-янтарные глаза встретились со стальными. Сердце сбилось с ритма и заколотилось, словно от бега, ресницы задрожали. Несколько бесконечно долгих секунд они просто стояли. Наконец маг разжал хватку, отпуская девушку, и равнодушно повернулся к вертолету.

— Нelicopter factus invisibilis, — бросил иерарх, выбрасывая руку в сторону машины. Вертолет потерял краски, стал прозрачным и бесследно исчез. Андрей обернулся к оторопевшей спутнице.

— Обычный непрогляд, чары невидимости. Нечего вертолет светить, нам на нем еще обратно лететь, — пояснил он. — Пора бы уже привыкнуть. Идем, Лина, нам отсвечивать тоже не стоит. Меры я, конечно, принял, но и против нас не малышня работает. В портал!

Дом, в котором после смерти матери проживал с новой семьей отец Полины, Юрий Васильевич Завьялов, за четыре года совершенно не изменился. Разве что резные деревянные наличники на окнах слегка потемнели и начали рассыхаться, дорожки и палисадник засыпало снегом, да вместо коляски у входа стояли детские санки. Подрос братик. Жаль, что сестру он даже не узнает.

Немного постояв на крыльце и собравшись с мыслями, Полина нажала на кнопку звонка.

— Кого черт принес в такую рань? — проворчал знакомый мужской голос из-за двери.

— Папа, это я, Полина.

За дверью воцарилась гробовая тишина, в которой медленно ползли томительные секунды. Наконец, дверь открылась, пропуская рыхлого приземистого мужчину лет пятидесяти, наспех одетого в майку и треники. Юрия Васильевича ранние гости, похоже, вытащили из кровати. Увидеть на пороге дочь он совершенно не обрадовался, во взгляде читалось удивление, смешанное с легким раздражением и чем-то вроде тоски. Схожесть выросшей Полины с покойной матерью снова всколыхнула воспоминания, которые он настойчиво гнал прочь все эти годы.

— Вылитая Вера стала, — вздохнул мужчина. — И глаза материны… А это еще кто?

Выбитый из колеи Юрий Васильевич спутника дочери заметил не сразу. И теперь настороженно окинул оценивающим взглядом высокого крепкого мужчину в неброском, но явно дорогом черном пальто, каких в этом захолустье и не сыщется. Бесстрастный взгляд холодных глаз, темные волосы, тронутые сединой, правильные черты лица, оттененные властностью и жесткостью, сила и уверенность, исходящие от этого мужчины, вызывали какой-то безотчетный страх. Естественность и расслабленность визитера, небрежно оглядевшего хозяина в ответ равнодушным, даже скучающим взглядом, показалась еще более пугающей. Залетная птица очень высокого полета. Хищная. Опасная. Такие здесь не летают. И тем более — не залетают в гости по утрам.

— КГБ, Особый отдел. Полковник Ивашин, — пугающий гость предъявил удостоверение.

— Поля, объясни, зачем… здесь КГБ? — растерялся Юрий Васильевич, обернувшись в сторону дочери.

— Познакомиться с возможным будущим родственником, — ответил вместо девушки полковник КГБ. — Разрешите войти?

— Проходите, — оторопевший Юрий Васильевич отступил от дверей, пропуская гостей в дом. Понятно, что последний вопрос был чисто риторическим.

Проведя гостей на кухню, хозяин дома поставил чайник и засуетился, выставляя на стол нехитрое угощение.