Клад
Шрифт:
— Дышу.
— Я же тебе сказала, посмотри на Валеру!
— Насмотрелся.
— И что?
— Он же рассказал. Это Доктор все выдумал.
— И ты ему веришь?
В соседнем доме зажегся свет.
— Видал? Уж соседи на наш цирк глазеть собираются.
— Что особенного? Позавчера в городе ограничения на водку отменили. Помнишь анекдот: потуши свет, любимый, а то подумают, что мы выпиваем? Уже устарел.
Дарья вдруг обхватила его за шею.
— Потуши свет, любимый…
Александр Дмитриевич оглянулся
— Тронулась.
— Почему? Пошли в сарай и посмеемся над ними, с их водкой, перестройкой, принципами, кладами. Ну, миленький, изнасилуй меня, так хочется!
— Дарья, ты прелесть. Я тебя люблю.
— Врешь, если изнасиловать не хочешь.
— Ну, это ты напрасно. Я сейчас…
— Ладно, прости. Ты хороший. Интересно, если б ты был моим мужем, я б тебе изменяла?
— Не знаешь?
— Не знаю. Вы, конечно, наши враги и подлецы. Но иногда так хочется подчиниться, носки стирать, вкусное что-нибудь приготовить.
— Твой муж сам вкусное готовит.
— Шашлык понравился? Это он любит. Я его побаиваюсь все-таки. Если он меня поймает когда-нибудь, зарежет и шашлык изжарит.
— Глупая.
— Дашка! — гаркнул Сергей с порога.
Она повернулась медленно, лениво.
— Что, мой прекрасный воин?
— Зачем ты эту тварь позвала?
— Ты про Валеру? А по-моему, он симпатичный.
— Убью я тебя, Дашка.
Она распахнула руки.
— Бей меня, режь меня. Я хочу, чтобы ты шашлык из меня сделал.
— Напилась.
— Почему? Вспомнила случай. Насильник отрезал женщине груди и изжарил шашлык. Следователь ему говорит: «Как вам не стыдно?» А тот в ответ: «А вы такой шашлык пробовали?»
— Псиша!
— Не больше, чем ты. Александр Дмитриевич! Правда, Валера привлекает? Он на артиста похож. Такой современный, волевой, мужественный.
— Дарья…
— Ну что, покоритель Гиндукуша? Александр Дмитриевич, вам нравится мой муж? Сначала привел в трепет душманов, а теперь меня.
— Даша, вы немножко перебарщиваете.
— В самом деле? Ах, я совсем растерялась. Я просто не знаю, как себя вести. Я буду советоваться с вами. Вы такой положительный. Можно я буду называть вас дядя Саша? Или просто Саша? Ты не возражаешь?
Сергей сделал стремительный выпад. Дарья отлетела метра на два и плюхнулась на траву.
Александр Дмитриевич бросился и повис на Сергеевой руке.
Тот опустил руку.
— Это я за вас ее… Вы бы на такую наглость ответить не решились.
Да, он, конечно бы, не решился. Но Сергей, к счастью, не подозревал, почему.
— Все равно, прошу вас.
— Плевать. Кошка. Сейчас встанет.
Дарья встала на четвереньки.
— Мяу!
И высунула язык.
— Вот видите! Но я на нее не злюсь. У нее есть душа, — неожиданно заявил Сергей. — Я ей многое прощаю, хотя и заслуживает… Заслужила, Дарья?
— Бьет — значит, любит. Правда… Саша?
И снова отлетела на траву.
На
— Александр Дмитриевич, не беспокойтесь, пожалуйста. Он меня каким-то цирковым приемом бьет. Мне не больно, но лечу далеко. Ему так больше нравится. Смех. Цирковая пара на арене.
«Вот я тебя сейчас тресну, Бим!» — «А ну-ка, Бом». — «Ах! Какой ужас, я избит, Бом. Это ты меня избил! Как же мы будем выступать вместе?»
Из света в темноту выплыл Валера. С бутылкой.
— Загораете? Разве уже взошло солнце?
Дарья поправила юбку.
— Лунные ванны.
— Я не помешаю?
Никто не ответил.
— Спасибо. Боюсь, меня не совсем правильно поняли. Сейчас все спорят и заводятся с пол-оборота. Ты, Сергей, не подумай. Я тебя уважаю… Ты проливал кровь. Мы с тобой можем и не согласиться, но ты человек…
— Сам знаю.
— В этом и смысл. Человек себя знает. Я за тебя выпить хочу. Не хочу уходить с камнем за пазухой. У меня другие враги есть.
Валера посмотрел на Пашкова и взмахнул бутылкой.
Взгляд и жест Александру Дмитриевичу не понравились, хотя на свой счет он их и не принял.
«Ну, понеслась душа в рай, — подумал с досадой. — Пошли по новому кругу».
Остальное наутро на тяжкую голову вспоминалось трудно. «И почему я не ушел? Зачем пил из горла во дворе? А потом еще в комнате. Как забыл про Федора? Как такси ловил ночью?»
Потом он целый день приходил в норму, давал себе твердые обещания завязать, страдал, но вечером появилась Дарья и утешила — Сережка, оказывается, укатил в соседний город к другу-афганцу, она все время только о Саше думала и не представляет, как они расстанутся. И снова было хорошо, пока не пришел Мазин.
Несмотря на то, что Мазин нажал кнопку звонка дважды, открыла Фрося.
— Извините, пожалуйста. Я к товарищу Пуховичу. Он здесь живет?
— Да, в нашей квартире. Но он за молоком спустился. Скоро вернется. Посидите, подождете, может?
— Спасибо, лучше я его встречу.
— Магазин тут направо, — подсказала добрая Фрося.
Конечно, был риск и не встретить, а повстречав, не узнать Пуховича, но ждать на коммунальной кухне не хотелось. Мазин спустился на улицу и пошел направо и вскоре обнаружил магазинчик, в единственную витрину которого отчаянно билась неразумно залетевшая внутрь черно-зеленая муха. У прилавка стояло человек семь, в основном женщины, толстяк с двумя гигантскими сумками, набитыми стеклотарой, и успевший отовариться сухопарый старик с молочными бутылками в авоське. Он разговаривал с молодым человеком, расположившимся спиной к витрине. Ясно, что Пуховичем мог быть только покупатель с авоськой. Мазин решил подождать, пока он закончит беседу, и отошел в тень, под акацию.