Клад
Шрифт:
Вернулась Дарья, неся в одной руке одежду, другой придерживала полотенце, перекинутое через плечо. Больше ничего на ней не было.
— Кажется, я вас опять шокирую?
— Я выйду, одевайтесь.
— Ну зачем? Вы что, голую бабу не видели?
И расхохоталась.
— Помните анекдот? Я сама не помню, отец часто вспоминал. Это еще когда мы арабам помогали. Вот и возник где-то наш советник в бурнусе, а израильский солдат на него пялится. А наш ему: «Ну, чего уставился? Чи ты живого араба не бачив?» Дурацкий анекдот. И
— Бачив.
— Зачем же уходить?
Александр Дмитриевич все-таки поднялся.
Дарья бросила одежду на стул, подошла к нему.
— Считаешь себя стареньким?
Вторично она говорила ему «ты».
— Я такой и есть.
— А я волшебница, золотая рыбка. Подплыла к нему рыбка и спросила: «Чего тебе надобно, старче?»
Все еще придерживая полотенце, она положила свободную руку ему на плечо.
— Слушай! Я однажды такую кассету видела… Он негр двухметровый, а она блондиночка вроде меня. И раздевает его сверху вниз. Сначала на рубашке пуговицы расстегивает, а потом дальше, а потом на колени перед ним стала. А у него живот такой лиловый, мышцами играет от предвкушения…
Несмотря на меланхолический характер, у Александра Дмитриевича было развито чувство юмора, и он живо представил собственный животик, отнюдь не играющий мускулатурой, и, несмотря на необычность момента, засмеялся.
— Ну что хихикаешь?
— Сравнил себя с негром.
— А ты не сравнивай. Что мы себя вечно сравниваем? То с Америкой, то с Японией. Чем мы хуже их? Вечно хнычем.
От неожиданного у Дарьи проявления патриотизма Саше стало еще смешнее, но она уже расстегивала верхние пуговицы его рубашки.
— Ты, Дарья, чокнутая.
Она протянула другую руку, отпустив полотенце, и оно скользнуло вниз на пол между ними.
— Не бойся… Я на колени не встану. Пойдем в кровать.
Саша отступил на шаг.
— Ну посмотри на меня, посмотри! — Она взметнула руки, приподняв грудь. — Я же красивая. Меня художники умоляли позировать.
Конечно, она была красивой, как не может не быть красивой молодая, хорошо сложенная женщина.
— Ну что же ты? Или тебе женщины каждый день себя предлагают?
«Кажется, я идиотом выгляжу. Престарелый Иосиф…»
И шагнул к ней, стараясь подавить сомнения.
Тело у нее было после купания еще влажное, но очень горячее, билось сердце, и в такт вздрагивала жилка на шее. Он прижался губами к этой жилке.
— Сумасшедшая.
— Нет… нет… нет… Разве тебе плохо?
— Нет… А тебе?
— И мне… и мне…
— Вот видишь, а ты боялся, — сказала она, уже сидя на койке. — Дай мне расческу. Там, на столе, и косметичку.
Она прикрылась полотенцем и стала рассматривать себя в зеркальце.
— Ну-ка, зеркальце, не лги! Кто прекрасней всех на свете?
Он смотрел на нее и улыбался.
— Ты, конечно!
«Как все глупо, но… хорошо».
— Зачем я тебе понадобился?
— Не знаю, —
— На безрыбье…
— Слушай! Ну сколько можно? Тебе ведь повезло. Я даже не требую, чтобы ты мне хоть несколько слов сказал по-человечески. Знаешь поговорку: «Положил руку на грудь, так скажи хоть что-нибудь!» А не мямли жалкие слова. Ты что, мазохист? Жан-Жак Руссо? Тебя пороть нужно?
— Ну, не думаю…
— И что вы, мужики, за люди? Или наглые, нахрапом лезете, когда не нужны, или трусливые. Вообще без пузырька с вами беда. А с пузырьком еще хуже…
Дарья провела по губам светлой помадой.
— Видишь? Все для вас, чтобы не наследить, чтобы жены ваши спокойно спали.
— Мне-то бояться нечего.
— Ха!.. А как ты перепугался, что я на колени стану!
— Лучше я стану.
И он в самом деле положил голову ей на бедра.
Она потрепала ему волосы.
— Смотри! Лысины нет, а в старики записался. Дай срок, я тебя на десять лет омоложу.
— Спасибо! — произнес он очень искренне.
— Слушай! Ужасно лопать хочется.
В самом деле, о еде они не подумали, собирались-то туда и обратно. И теперь оказались перед выбором — возвращаться или…
— Тут есть магазин. На горке.
— Махнем?
— Пока в магазин обернемся, уже вечер. Домой пора.
— Не хочется?
— Не хочется.
— Зачем же ехать? Заночуем здесь.
Он радостно привлек ее к себе.
— А что бабуля скажет? — вывернулась Дарья.
— Не только бабуля. Там целое общественное мнение. У тебя бабуля, у меня мамуля да еще Доктор.
— И все подумают одинаково?
— Приблизительно.
— Ай-я-яй! А мы скажем: «Если вы думаете так, как я, то как вам не стыдно!» Слушай! Старичье, конечно, что-нибудь подумает, а мы не сознаемся. А не пойман — не вор. Да и в чем сознаваться? Подумаешь! Помнишь анекдот? Как подруги к невесте приставали. «Что у вас ночью было?» — «Да ничего. Разделись, легли в постель». — «Ну а дальше, дальше?» — «А дальше было раньше!..» Пошли в магазин. Могу же я в душную ночь переночевать на даче? А ты скажешь, что вечером уехал. Я, между прочим, умею изумительно врать. Я их заставлю поверить. А тебе лучше попозже появиться, у тебя так не получится, это точно.
— Как же ты добиваешься успеха?
— Просто. Я говорю: «Нет, ничего не было», — и смеюсь в глаза. «Все было, а вы фиг докажете и катитесь к чертям собачьим». Они видят, но обидно, что им врут и так нагло, вот и думают в утешение: «А может, не врет?» Здорово?
— Здорово. Я так не смогу, факт.
— Значит, ты уехал! Бросил беззащитную женщину. Все мужчины подлецы!..
Еда в магазине оказалась дрянь дрянью. Дарья посмеивалась.
— Слушай! Ну почему не называют все своими именами? Ну, колбаса «Отвратительная»? Минтай «Несъедобный»? Пирожки «Медленная смерть»?