Клад Царя Гороха

Калинина Дарья Александровна

О том, как Израк возник на пороге дома Марьи Степановны, подруги уже знали. Теперь им хотелось услышать, что из этого вышло. И даже не что, а как именно это вышло.

— Марья Степановна была ко мне очень добра. Тактичная старушка, лишний раз никогда не совалась. Только питье мне приносила на травах. Я пил и уже на третий день почувствовал себя значительно лучше. Но уходить мне не хотелось. А так как Марья Степановна меня не гнала, то я и остался, пока…

— Пока что?

— Пока Людка Стекольщица все не испортила.

— Людка к тебе пришла, потому что ты ее позвал?

— Да, —

неохотно признался Израк. — Позвал. Но у меня не было другого выхода. И я ни в чем не виноват. Когда она мне позвонила, я решил, что это Боцман меня разыскивает. Он всегда с ее телефона звонил, своего-то у него отродясь не было. Я трубку снял, а эта баба прямо с ходу заявила мне, что Юра мертв и что она знает, что мы с ним были вместе. И если я не хочу неприятностей, я должен поделиться с ней добытым кладом.

— А ты не пытался объяснить ей, что никакого клада у тебя нет?

— Конечно, пытался. Только все было бесполезно. Она мне не верила и только еще больше в раж входила. Орала, что не позволит себя облапошить какому-то паршивому молокососу, только слово погрубей выбрала. Потом сказала, что таких, как я, она на завтрак без хлеба и масла трескает. Потом вообще начала кричать что-то про мой медальон, который она видела. Ну я и решил, пусть придет, расспрошу ее хотя бы про медальон и про то, что случилось с Боцманом.

Но так как Израк чувствовал себя еще не вполне окрепшим, а покидать теплый и гостеприимный дом Марьи Степановны ему не хотелось, то он решил позвать Людку к себе. Это была его ошибка. Но в тот момент он об этом совсем не думал. Для того чтобы его хозяйка не присутствовала на этой встрече, Израк придумал хитрость. Сделав вид, что ему до ужаса хочется блинчиков, он спровадил добрую старушку прочь из дома. А сам остался ждать Людку.

— И что было дальше?

— А дальше… Дальше я высмотрел ее в окно, вас тоже, кстати говоря, увидел. Вы за Людкой по кустам шмыгали. Только зря старались, ей все равно не до вас было, она ко мне мчалась, отношения выяснять.

— И ты нас видел?

— Ну да. И еще с вами были двое мужчин, маленький и толстый, а второй тощий и рыжий.

Эдик и Лисица. Без всякого сомнения, это их портреты.

Какая у парня хорошая память и отличное зрение. Если бы еще точно знать, что он говорит им всю правду, было бы вообще прекрасно.

— Говори, что у вас было с Людкой, когда она вошла в дом?

— Ну а разве вы не слышали? Она повела себя совсем некрасиво, и я… я…

— Ты ее ударил!

— Табуреткой!

— По голове!

— Один удар и сразу насмерть!

Светлана и ее уменьшенная копия — Лана в испуге прикрыли рты ладошками. Обе женщины смотрели на сыщиц совершенно одинаковыми перепуганными глазами. Они просто не могли поверить в то, что те говорят об их дорогом мальчике.

— Что вы! — воскликнул Ной, явно так же шокированный словами подруг. — Нет! Какая табуретка?

— Люда ничего даже не успела почувствовать. Она умерла мгновенно.

— О, Боже, помоги мне!

При этом он воздел свои тонкие, словно плети, руки к потолку и закатил глаза. Глядя на его одухотворенное лицо, невозможно было представить,

что этот юноша способен ударить женщину, да еще так грубо — табуреткой. Да и эти руки… как-то было трудно предположить, что Израк способен просто удержать увесистую табуретку в своих тонких и совсем не предназначенных для тяжелой работы руках.

Ведь если вспомнить, Израк был до того хил, что даже самостоятельно не мог подняться со дна колодца. Ему обязательно был нужен помощник, который бы ждал его наверху и помог бы вытянуть импровизированную веревочную лестницу. Да еще после перенесенной им болезни юноша сильно ослаб. Нет, нечего было и думать о том, что такой заморыш способен был поднять тяжеленную табуретку и ударить ею Людку.

И все же подруги не спешили совсем снимать с него подозрений.

— Что же было дальше? — поторопили они парня. — Люда начала на тебя нападать, а ты что сделал?

— Я удрал, — признался Израк. — Сначала Людка погналась за мной, но потом почему-то отстала. Мне показалось, что она упала. Я услышал шум падения. Кажется, она даже вскрикнула, но я не стал останавливаться и проверять, что с ней. Решил, что если попадусь в руки к этой гарпии, то она от меня мокрого места не оставит.

Наверное, так бы оно и случилось. Вот только кто-то нанес Людке упреждающий удар. Но кто это был такой, если в доме не было никого, кроме все той же Людки и Израка? Или все-таки кто-то в доме находился еще? Кто-то, кого не увидели ни друзья, ни сам Израк. Наверное, этого человека могла видеть Людка, но она им уже точно ничего не скажет.

— А потом что было?

— Потом я добежал до дома соседки, спрятался под крыльцом и ждал, когда Марья Степановна и ее сестра побежали узнать, что случилось, почему полиция приехала.

— Резиновые сапоги ты взял?

— Нет.

— Как же ты ушел? Босиком?

— Почему? В кроссовках.

Чью же тогда обувь нашли друзья в доме Марьи Степановны? По чьему следу шел Аслан?

Но сейчас подруги хотели выяснить у Израка все до конца о том, как он покинул окрестности Торфяного.

— А потом что с тобой было?

— Я выбежал на трассу, остановил попутку и решил, что пора убираться из этого места. Что с меня довольно. Клад мне найти не удалось, мой товарищ по поискам мертв, за мной гоняется его сумасшедшая баба, нет, я не хотел больше в этом участвовать.

Да он просто струсил! Дал драпака, едва запахло паленым. Может быть, Израк был и гений и вообще талант, но отвагой и храбростью он отнюдь не обладал. Именно к такому выводу пришли подруги, выслушав рассказ Ноя до самого конца.

— Да, плохи, парень, твои дела, — призналась ему Кира.

— Даже не знаю, как теперь тебе и быть.

— С одной стороны, тебе надо было бы пойти в полицию.

— А с другой — тебя обязательно схватят.

Израк побледнел. Лана сравнялась лицом с белой стеной. А Светлана закатила глаза, словно бы уже падая в обморок. Все трое производили впечатление такой неземной скорби и отчаяния, что подругам стало их жалко чуть ли не до слез.

— Но есть один выход.

— Есть? — подскочил на месте Израк. — Правда? А какой?