Киса
Шрифт:
Уже другой полицейский, абсолютно незнакомый с её историей, буквально точь-в-точь, как вчера, начал расспрашивать все подробности, во многом раздражая изрядно разволновавшуюся пожилую женщину, впервые в жизни потерявшую молодого, здорового, столь любимого ей, родного человека.
– Вы вообще записываете, что я вам говорю? – не вытерпев, буквально закричала старушка. – Человек не пришёл домой. Понимаете? Взрослый человек. Здоровый, не больной. И никаких сигналов…
– А вы знаете этого человека, с которым она ушла? – допытывался полицейский.
– Я
Полицейский замолчал.
– Вы меня слышите? Я же вам даю полное описание…
– А фотография племянницы у вас есть?
– Есть, конечно. Правда не последняя. Два года тому назад прислали… Но она мало изменилась.
– Хорошо, мы скоро к вам приедем, – успокоил полицейский, после чего послышались длинные гудки.
Тётя Бася, сказав про фотографию, тут же полезла в тумбочку старого шкафа, где у неё хранились старые письма, альбомы и нитки, которыми она ещё пользовалась, подшивая себе разорвавшуюся одежду или постельные принадлежности.
– Вот она, вот она, моя красавица, – вслух заговорила старушка, неожиданно роняя слёзы на подол аккуратно разглаженного кружевного платья. – Где же ты, миленькая? Дай Б-г, чтобы жива была и здорова!
В это время раздался звонок. И вначале старушка поплелась к двери, думая что это полиция, но когда звонки продолжились она наконец поняла, что это телефон. «Вдруг Кирочка?» – пронеслось у неё в голове.
– Алё! Кто это? А… Сонечка..? Почему не звоним? – старушка, услышав столь болезненный вопрос своей родной сестры, горько расплакалась.
– Алё! Алё! – раздалось в трубке, – Бася! Бася! Что там у вас?
– Ой, Сонечка… Подожди, выпью немного воды, – она взяла приготовленный ещё утром стакан с валерьяновыми каплями и немного, со вздохом, отпила. – Понимаешь, Сонечка, Кирочка приехала благополучно. У неё даже сразу обнаружился провожатый. Красивый, высокий парень. Да… Говорил по-русски. Проводил её и ушёл… На утро приехал снова. Пришёл с цветами. Сказал, что хочет показать ей город, море. Они уехали.
– А телефон, телефон Кирочка взяла с собой?
– Конечно, и телефон, да и он сказал, что привезёт её обратно через пару часов…
– Он – бандитского вида? Какой?
– Да не скажешь, что бандитского. Я же говорю: высокий, тёмноволосый, красивый, говорил на хорошем русском языке. Вежливый. С цветами…
– Да сейчас бандита от нормального человека не отличишь, так умеют подделываться…
– Я полицию вызвала. Должна вот-вот приехать. Сейчас фотографию, которую ты мне пару лет тому назад выслала, нашла. Может быть, пригодится при поиске.
– А в больницах узнавали?
– Да, полиция тут же проверила. Ни в больницах, нигде… нет. Надеюсь, очень надеюсь, что всё в порядке, – сказала и так горько расплакалась, что с трудом услышала звонок в дверь. – Прости, Сонечка, кажется, полиция пришла. Свяжемся поздней. Держись, дорогая
Полицейских было двое. Один более пожилой, лет пятидесяти, другой – лет двадцати пяти, максимум.
Старший, после того, как поздоровались и сели около стола, медленно сказал: «Если что-то будет непонятно на иврите – вот Шломо. Он говорит на трёх языках…»
– Да я уж в Израиле больше тридцати пяти лет. Мы с покойным мужем приехали ещё молодыми. Относительно молодыми. Я десять лет работала преподавателем в Хайфском университете. Поэтому, не волнуйтесь, с языком у меня нормально. Не нормально только с тем, что произошло.
– Вы только успокойтесь, – сказал старший полицейский, – мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашу племянницу… Давайте посмотрим её фотографии, одежду, которую она оставила, другие вещи.
– Конечно, конечно, – неожиданно поверив полицейским, проговорила старушка. – Вот, посмотрите, – какая красавица! А вот ещё… Это, правда, два года тому назад. Но она нисколько не изменилась. Такая же стройная, как будто с обложки модного журнала… А вот её вещи. Немного… Не хотела вести большой чемодан. Да и я заверила, что у нас всё можно купить…
Полицейские внимательно пересматривали фотографии. Молодой тут же переснял их своим смартфоном и оперативно передал в штаб полиции.
– Простите, – на немного картавом русском языке, обратился молодой, – а кем и где работала ваша племянница?
– Она, она… была дизайнером. Закончила архитектурный факультет. В Москве. Не какая-то там вертихвостка. Участвовала в международных конкурсах… Да…
– А знакомые… кроме вас, у неё в Израиле есть?
– Да не знаю… вряд ли. Не думаю. Иначе бы я знала…
– Понятно, – снова произнёс молодой полицейский, и уже на иврите продолжил, – а она не рассказывала вам о своих планах побывать в каких-нибудь других городах Израиля?
– Конечно, конечно. Ещё вчера вечером она спрашивала, сколько времени, например, ехать отсюда в Иерусалим… В Эйлат…
– Понятно… А деньги… Сколько у неё было с собой денег – вы знаете?
– Да, она говорила мне, чтобы я не беспокоилась: у неё было ровно две тысячи долларов.
– На какой период?
– На четыре недели… Достаточно, я думаю, тем более, что ещё я ей приготовила на всякие покупки…
Полицейские перефотографировали все вещи. Ещё раз осмотрели квартиру.
– А, скажите, пожалуйста, этот, красивый парень, который её забрал, – он заходил в квартиру? Где он стоял? Сидел? Пил ли у вас чего-нибудь?
– Да вы знаете, – медленно, словно вспоминая все детали произошедшего, начала старушка, – он был дважды: вчера и позавчера. И я вам скажу, – ни разу во внутрь квартиры не заходил. Всё время как-то вертелся… Да, – вертелся на площадке, около входной двери…
– А вы, вы за эти дни выходили из квартиры? И заходил ли кто-нибудь к вам?