Кирин

Мазуркевич Наталья

Только когда она сделала шаг, чтобы переступить порог, вслед ей донеслось:

— Ваш первый танец должен быть свободен.

Глава 16

Выступление кончилось уже с полчаса назад, а я все не могла отдышаться. То и дело дыхание срывалось, и приходилось приложить большие усилия, чтобы вновь успокоиться. Так и казалось, что кто-то смотрит, ждет от меня каких-то слов, заверений. Ждет и надеется. А я лгу ему прямо в глаза. Лгу, с беззаботной улыбкой, как будто верю в собственные слова, как будто

не знаю, что твориться за стеной, как ломается судьба каждого их слушателей. Вооружения? Лучший выбор?! Ха, да это самое ужасное, что могло приключиться. Самое отвратительное, но неотвратимое.

Дрожь прошла по всему телу, заставляя сглотнуть и напрячься. Мы снова летели на каре, но рассматривать город у меня не было никакого желания. Кто-то назовет это грузом на сердце, кто-то совестью, но даже если это была и она, то с этого дня я удачно ее продала, введя в заблуждение сотни, а то тысячи людей. Это было мерзко.

Кто-то ободряюще сжал мою холодную ладонь: руки так и не согрелись, несмотря на то, что мы покинули гостеприимные стены Академии вооружений. Далее следовали гости, в лице советника Лейворея и его семьи, и кар быстро направлялся на территорию их владений.

— Не переживай, больше выступать не придется, — проговорил Хельдеран. — Если не пойдешь в политику, можешь дальше жить спокойно. Женщинам семьи не обязательно посвящать себя искусству лжи, вам отдают благотворительность.

— Благотворительность? — у меня вырвался смешок. — Сначала уничтожить чужую жизнь, а потом с ласковой улыбкой отдавать им крохи с барского стола? Разве это не унизительно?

— Когда речь идет о выживании — унижения нет.

Повисла пауза.

Актор не лез в наш разговор, предпочитая давать инструкцию пилоту. Его тихий голос слышался мне даже сквозь дверцы. Командный голос, так это вроде бы называлось? Но вот и он смолкает, а кар начинает ощутимо крениться. Мы прилетели? Вероятнее всего.

Хельдеран поджимает губы и разминает шею, попутно выглядывая в окно. Я тоже взглянула: мы садились, медленно планируя на площадь перед трехэтажным особняком. На дворец строение даже отдаленно не походило.

— Дворцы только у высоких лордов, кто происходит из династии. Лейвореи, что показательно, ни разу не сумели породниться с короной, — насмешливо поясняет Хель, с насмешкой глядя на вышедшего к нам Актора. На лице последнего читалось явное неудовольствие, высказывать которое он, впрочем, не стал.

— Ваша светлость, вы не устали? — он обратился ко мне. — Если желаете…

— если ее светлость будет что-то желать, вам об этом сообщу я, как назначенный лично его величеством страж. Вы же, юный лорд, сейчас всего лишь наследник, поэтому не переходите рамки дозволенного вам, — вмешался Эйстон, первым из нас поднимаясь со своего места.

Он подал мне руку, когда я делала шаг на каменную площадку, и после не отпускал до самого дома. Только когда мы переступили порог, он отступил, занимая положенное ему место за спиной. Хельдеран наоборот взял меня под локоток.

Слуг разглядеть не удалось: одетые в однотипную темно-зеленную форму люди мелькали слишком быстро мимо торопившегося принца и меня, которая пыталась догнать

его в своем длинном платье. Как за нами успевал Эйстон, как и то, почему Хельдеран так спешит — для меня оставалось загадкой.

Принц остановился только на третьем этаже, когда холл, дворецкий и слуги остались далеко позади. Здесь же никого не было, но я не решилась сообщить Хелю о недопустимости его поведения (все же мы находились в гостях), но смолчала. Вряд ли брат разбирался в ситуации хуже меня, скорее он экономил нам время и уберегал от неприятных ситуаций.

— Вижу, Хельдеран, ты избегаешь приветственных речей и в этот раз.

— Предпочитаю получать их по почте, нежели выслушивать на пороге, — без заминки ответил Хельдеран. — Моя сестра устала, не думаю, что было бы хорошей идеей заставлять ее ждать на пороге. Сегодня ветрено, а у Кирин слабое здоровье.

Я не стала уточнять, что здоровье меня еще ни разу не подводило.

— Да, ты прав. — Советник был настроен весьма миролюбиво к нам, когда же старый интриган смотрел на сына, глаза его мрачнели, как и в случае, когда он натыкался на Эйстона за моей спиной. Памятуя о том, кто спровоцировал наш конфликт с сероглазым магом, и мое настроение при виде советника менялось в худшую сторону. Эйстона же ситуация забавляла. Иначе чем объяснить его насмешливую улыбку, адресованную советнику? — В таком случае, прошу к столу.

Приглашение оказалось весьма кстати. Если в Академии мне приходилось заталкивать в себя еду, то сейчас желудок откликнулся на призыв покушать весьма благожелательно.

Ради удовлетворения гастрономических пристрастий пришлось спускаться на второй этаж, где у дверей сиротливо крутился официант, ожидая, когда ему представиться шанс проводить гостей. Хель сделал вид, что ничего не замечает и сам открыл дверь, первым ступая в столовую.

Нас уже ждали. Миловидная и слишком юная, чтобы быть женой советника, леди быстро поднялась с диванчика у окна и присела в реверансе, приветствуя принца. На нас она не обращала никакого внимания, всецело и преданно любуясь Хелем. Он же не выглядел счастливым.

— Франческа, вы оказываете мне честь, украшая наше общество, — со скрипом выдавил из себя Хельдеран. Я хотела спросить у него, чем вызван такой негатив, все же леди была весьма хороша, но это было бы некультурно отвлекать брата от ухаживаний за девушкой. А он ухаживал: подвел к столу, отодвинул стул. И все с той фальшивой улыбкой, от которой неподготовленный зритель мог получить инфаркт. И никто! Никто не выказал неодобрения. Ни леди, которая не могла не видеть истинного к ней отношения, ни советник, ни даже Актор.

Мне помог присесть за стол Эйстон, устраиваясь по правую руку. Актор занял позицию слева, хотя мне хотелось бы видеть там Хельдерана, но принца не отпустила Франческа, что-то шепотом говоря ему на ухо.

— Леди Франческа официальная пара принца на мероприятиях, — пояснил Эйстон и добавил: — Ее выбрал сам император.

Недоумение на моем лице сменилось пониманием. Я и сама не питала страсти к кандидатам из списка. Вероятно, Хель также выбирал себе меньшее зло. И если это меньшее зло, то кто тогда большее?