Киреевы
Шрифт:
Андрей записал адрес:
— Постараюсь прийти.
Из штаба Андрей поспешил на аэродром. Там было сравнительно малолюдно и тихо. Ночные бомбардировщики уже вернулись, и их экипажи отдыхали, а старт для тренировочных полетов был дан около часа тому назад.
На летном поле стояли два четырехмоторных воздушных корабля, широко распластавших свои мощные крылья. Андрей узнал их издали. Скоро воздушные корабли «К-1» поднимутся в воздух и пойдут в глубокий тыл врага.
«Как будут работать дизели? Выдержат
Вместе с борттехником и механиком он долго копался в моторах, еще раз тщательно проверяя все до последнего винтика.
В гарнизон вернулся поздно вечером, усталый, запыленный.
Сначала он решил: «Неудобно в таком виде и в такое время идти в гости, буду ночевать в общежитии». Но потом подумал: «А вдруг Костя завтра улетит, и надолго, а я его так и не успею повидать…»
Мартьяновы жили недалеко от штаба в белом четырехэтажном доме.
Когда Андрей позвонил, входную дверь открыл сам хозяин квартиры.
— Андрей! — Мартьянов крепко обнял друга.
— Осторожней, Костя! Я весь измазан. Ради всего святого, дай мне умыться! — попросил Родченко.
— Лена! — крикнул капитан.
Из соседней комнаты вышла Лена и проводила гостя в ванную:
— Мойтесь скорее! Сейчас будем ужинать. Андрей вошел в столовую свежий и повеселевший.
Лена и еще две девушки накрывали на стол.
— Знакомьтесь — сотрудницы штаба: Маргарита и Валя, — представила девушек Лена и усадила Андрея между ними.
У Маргариты были серые глаза с густыми темными ресницами. Пышные, слегка рыжеватые волосы она стригла коротко, и эта прическа придавала ее лицу мальчишески озорное выражение. И фигурой Маргарита больше походила на юношу: тонкая, с широкими плечами и совсем узкими бедрами. Тем более неожиданно звучал ее голос: нежный, певучий, с какими-то особенными мягкими грудными нотками. Его хотелось слушать, не вдумываясь в слова.
Валя рядом со своей подругой выглядела совсем маленькой. Смуглая, с густыми черными локонами, она напомнила Андрею Соню Маврикиеву.
«Славная девушка!» — тепло вспомнил он о Соне, о ее покорных и счастливых глазах на вечеринке у Киреевых. Такой же любящей Андрей увидел Соню через год в Москве. Это была случайная встреча на шумной улице. Вспыхнувшее радостным румянцем смуглое лицо ее поблекло, когда он сразу же, сославшись на занятость, поспешно простился с ней.
Ему тогда было больно и стыдно. Но он ничего не мог поделать с собой. Слишком свежа была рана, нанесенная Наташиным замужеством. Наташа все время стояла перед его глазами. К Киреевым он в тот период совсем не показывался.
Когда Родченко снова появился у Киреевых, Катерина начала над ним охать, а Мария Михайловна, внимательно вглядываясь в его лицо, ласково укоряла:
— Ты словно перенес тяжелую болезнь. Нельзя же, Андрюша, так чрезмерно увлекаться
Острая боль не утихала. Тысячу раз Андрей мысленно спрашивал себя: как мог он без борьбы отказаться от настоящего счастья? Временами у него появлялись припадки такой безысходной тоски, что даже любимая работа не спасала.
Стараясь скрыть свои переживания от окружающих, Андрей выработал у себя защитный шутливый тон. Этим тоном, обычным для многих авиаторов, но совсем не гармонировавшим с его характером, Андрей разговаривал и здесь, у Мартьяновых.
Валя оказалась похожей на Соню только внешне. Бойкая, жизнерадостная, она сразу же начала расспрашивать Родченко, где он работает, давно и надолго ли в гарнизоне? Узнав, что он москвич, тихонько вздохнула.
— Мама моя в Москве, одна. Скучает без меня. Мы же с ней раньше никогда не расставались. А сейчас я на военном положении. Хоть и близко, но видимся мы редко.
Валя неожиданно извлекла из сумочки запечатанный конверт и протянула его инженеру:
— Передайте, пожалуйста, письмо маме, а если времени не будет, опустите в почтовый ящик.
— Валя в своем репертуаре, — улыбнулась Маргарита. — Всех просит письма маме отвезти. И когда она их успевает писать?
— А вы? Не пишете писем? — спросил Андрей, чтобы еще раз услышать ее голос.
— У меня переписка огромная, — ответила Маргарита, и трудно было угадать, шутит она или говорит серьезно.
— Простите, если мой вопрос покажется нескромным, с кем же вы так усердно переписываетесь?
Маргарита равнодушно посмотрела на Родченко:
— Мои родные сейчас по всей советской земле разбросаны, это — во-первых. А во-вторых…
— А во-вторых, — со смехом перебила Валя, — у Маргариты столько поклонников, что, не печатай она на машинке так быстро, половина нежных излияний оставалась бы без ответа.
— Брось, Валя, глупости говорить! — лениво отмахнулась Маргарита.
— Какие там глупости! — Покосившись на Лену, наливавшую чай, Валя торжественно заявила:
— Истинная правда, товарищ военный инженер! Первая примета: кто с Маргаритой познакомится, начинает вздыхать: «Один я одинешенек на свете белом, пожалейте меня, Маргарита Александровна».
Валя так комично изобразила «страдающего» летчика, что Андрей не выдержал и расхохотался.
— А как ваше сердце — на месте, товарищ военный инженер? — засверкала улыбкой Валя.
— Увы! Мое сердце разбомбили, — шутливо подхватил Андрей.
— Плохо забронировано, — певуче сказала Маргарита.
— Есть бомбы — никакая броня не устоит, — отпарировал Родченко.
Когда ужин окончился, Мартьянов встал и с угрожающим видом вплотную подошел к Андрею:
— Ты сюда, собственно говоря, зачем явился: старого друга проведать или нашим девушкам головы кружить?