Киоск
Шрифт:
– Да здравствует искусство!
Гнев Борислава поднялся из глубины колодца и обжег ему затылок.
– Вот как? Вот что вы, двое жалких мерзавцев, желаете предложить людям? Вы просто собираетесь избавиться от этой штуки! Вы хотите погасить ее одним плевком, как свечку! И это вы называете переходным периодом? Да ситуация в точности повторяет прежнюю! Не меняется ничего!
Дамов покачал головой.
– История развивается по спирали. Мы меняемся. Мы все стали на год старше.
Заговорила госпожа Дамова:
– Не могу поверить в вашу фашистскую, технократическую
Мистер Славич осушил свой стакан.
– Ваш фабрикатор - замечательная штука, но пиратство незаконно и аморально. Что правда, то правда, это надо признать.
– Прекрасно, - ответил Борислав, - если вы так считаете, тогда идите и скажите об этом людям. Скажите людям прямо сейчас, что вы хотите погубить их будущее! Давайте, сделайте это! Скажите, что они недостаточно созрели и должны все обдумать. Сообщите людям, что они должны за это проголосовать!
– Давайте не будем спешить, - предложил Славич.
– Ваша убогая железяка бесполезна без социального изобретения, - чопорно произнесла госпожа Дамова.
– Моя жена совершенно права!
– расцвел Дамов.
– Потому что социальное изобретение - это нечто гораздо большее, чем шестеренки и цепи, это… ну, нечто, похожее на киоск. Киоск когда-то был местом, где пили чай в царском саду. Теперь здесь покупают молоко!
– Он чокнулся своим бокалом о ее бокал.
Туз помолчал, а потом задумчиво произнес:
– Где же нам украсть социальное изобретение? Как вы их копируете?
Это были волнующие вопросы. Борислав почувствовал, что его мысли пронзил луч яркого света.
– Та европейская женщина… как ее?.. Она купила мой киоск. Кто она? На кого работает?
– Ты имеешь в виду доктора Грутджанз? Она посредник по экономическим связям Комитета по расследованиям Европейского парламента.
– Правильно, - тут же подхватил Борислав, - именно так. Я тоже! Скопируйте мне это! Я посредник по каким-нибудь связям дурацкого парламентского чего-нибудь.
Славич в восторге расхохотался:
– Занятно,занятно!
– Послушайте, господин Славич. У вас ведь есть Парламентский комитет по расследованиям, - сказал Борислав.
– Ну да, конечно.
– Тогда вы должны изучить этот фабрикатор. Вы начнете официальное правительственное расследование. Вы будете расследовать днем и ночью. Прямо здесь, на улице, при всех. Вы будете публиковать отчеты. И конечно, вы будете делать вещи. Вы будете делать всевозможные вещи. Чтобы их расследовать.
– Я правильно понял ваше предложение? Вы предлагаете свой фа-брикатор правительству?
– Конечно. Почему бы нет? Это лучше, чем потерять его навсегда. Я не могу продать его вам. У меня нет для этого бумаг. А вы сумеете о нем позаботиться. Это мой дар людям.
– Что ж, интересно… -
– Приятель, это даже лучше, чем сделать из него долбаный художественный проект, - с энтузиазмом воскликнул Туз.
– Дурацкий правительственный проект! Этого хватает на целую вечность!
9.
Новый комитет по расследованиям немедленно добился успеха. Поскольку политическое дзюдо было типично для этого района, честный политик ухитрился получить от европейцев щедрый грант в поддержку проекта - в основном, чтобы расследовать самого себя.
Теперь мощности фабрикатора были направлены на другие цели: от потребительской дребедени он перешел к насущным нуждам государственного сектора. Угольно-черные пожарные краны появились в районе Искусств. Угольно-черные колпаки для разбитых уличных фонарей и угольно-черные люки для мостовых. Правительство закупало их в больших количествах; фабрикатор деловито жужжал среди многолюдной площади, рядом с железнодорожной цистерной, полной сырья.
Борислав вернулся в свой киоск. Он попытался возобновить прежний бизнес. Его часто вызывали для показаний в комитет Славича, развивший кипучую деятельность. Правда, это привело к тому, что цыгана Флеку арестовали, но проныра вышел под залог и удрал. Никто не приложил особых усилий, чтобы его найти. Да они никогда и ни к чему не прилагали особых усилий.
Вскоре расследование показало, что фабрикатор является украденной собственностью одной больницы в Гданьске. Европейцы давно умели делать фабрикаторы, использующие углеродные нанотруб-ки. Они просто не хотели их производить.
В качестве мудрой меры предосторожности европейцы решили не создавать таких устройств, которые могли столь радикально нарушить устоявшийся политический и экономический порядок. Последствия таких действий наверняка таили в себе угрозу. Преимущества же были сомнительными.
На некотором абстрактном высоком уровне имело смысл повсеместно создавать сверхэффективные компактные фабрики, которые могли производить как можно больше вещей из ничтожно малого количества сырья. Если бы требовалось начать промышленную цивилизацию с нуля, тогда подобные машины стали бы великой идеей. Но такой аргумент не имел смысла при наличии уже существующей базы и устоявшихся интересов. Невозможно уговорить избирателя бросить работу. Поэтому материалы для фабрикаторов были хитроумно ограничены воском, пластиком, гипсом, папье-маше и некоторыми металлами.
Но это не касалось медицинских аппаратов. Медицина, которая имела дело с жизненно важными случаями, никогда не была просто рынком. Всегда находился ребенок, который ломал кости. Отчаявшиеся родители поднимали крик: неужели никто из вас, бессердечных, бесчеловечных негодяев, не думает о детях?
Конечно, те, кто отказался от подобной технологии, заботились прежде всего о новом поколении. Они хотели, чтобы дети выросли в безопасности, в стабильном, управляемом обществе. Но интересы призрачного будущего абсолютно безразличны человеку, чью душу терзают страдания реального, живого ребенка.