Кио ку мицу !

Корольков Юрий Михайлович

– Вас вьюншен зи?

Зорге взглянул на нее - маленькую, стройную, с большими, как вишни, темными глазами... А брови - черные, тонкие радуги. Нежные очертания губ придавали лицу выражение застенчивой мягкости.

Зорге спросил:

– Откуда вы знаете немецкий язык?.. Я хочу, чтобы вы посидели со мной.

Исии не поняла. Зорге повторил это по-японски.

– Как вас зовут?
– спросил он.

– Агнесс.

– Агнесс?!
– Зорге рассмеялся в первый раз за весь вечер. Немецкая девушка, которая не говорит по-немецки... Знаю я эти штучки папаши Кетеля!..

Рихарду

Зорге в тот день исполнилось сорок лет - четвертого октября тридцать пятого года. И он чувствовал себя очень одиноким. С настоящими друзьями встретиться было нельзя, с друзьями в кавычках очень уж не хотелось. Рихард пошел в "Рейнгольд", просто чтобы побыть на людях. Папаша Кетель заметил, что его знакомый доктор почему-то не в духе. Учтиво осведомился об этом.

– Да вот праздную сорокалетие, - иронически усмехнулся Зорге...

Потом подошла эти маленькая японка с глазами-вишнями, и они просидели вдвоем весь вечер.

Рихард сказал:

– Мне иногда нравится делать все наоборот - какой бы я мог сделать вам подарок? Сегодня день моего рождения, - пояснил он, - и мне будет приятно сделать подарок вам.

– Мне ничего не надо.

– А все-таки.

– Ну, тогда, может быть, какую-нибудь пластинку, - неуверенно сказала она.
– Я люблю музыку.

Из "Рейнгольда" Рихард уезжал на своем мотоцикле. У него был прекрасный "Харлей". Как принято, Исии провожала его на улице.

На другой день Исии была свободна, и они встретились днем на Гинзе. Теперь она была в светлом кимоно с цветным поясом, волосы ее были искусно уложены в высокую прическу. В руках Исии держала пачку нот, завязанных в фуросика - розовый шелковый платок.

– Что это?
– спросил Рихард.

– Ноты... Утром у меня был урок музыки, и мне не захотелось возвращаться из-за них домой.

Зорге взял ноты, попытался прочитать надпись. Он еще слабо разбирался в сложных японских иероглифах. "Митико", - прочитал он.

– Нет, нет, - рассмеялась Исии, - это Мияки, фамилия моей приемной матери.

– Но все равно, мне нравится - Митико. Я буду называть вас Митико.

Они зашли в музыкальный магазин, и Зорге выбрал несколько пластинок Моцарта: отрывки из "Волшебной флейты", скрипичные концерты, что-то еще.

– Моцарт мой самый любимый композитор, - сказал Рихард.
– Уверен, что вы получите удовольствие. Мне кажется, в истории музыки не было такого мощного и разностороннего гения. Вот "Волшебная флейта". Сколько в ней мудрости! Когда ее слушаешь, будто утоляешь жажду. Рихард задумался: - Вот несправедливость судьбы! Гений, которому надо ставить памятник выше небес, похоронен в общей могиле для бездомных нищих...

Через много лет Исии, содрогаясь, вспоминала эти его слова... Как схожи оказались судьбы Зорге и Моцарта.

Они шли к парку Хибия, и Зорге предложил зайти пообедать к Ламайеру. Шли, рассуждая о музыке, о чем-то споря, но чаще соглашаясь друг с другом. В ресторане Ламайера на Гинзе Рихарда многие знали, и он то и дело раскланивался со знакомыми дипломатами, журналистами, офицерами, которые тоже пришли с дамами. Ресторан Ламайера слыл аристократическим и уступал, может быть, только "Империалу". Здесь, у Ламайера, Зорге иногда назначал явки Вукеличу и Одзаки.

Они

стали часто встречаться с Исии, и чем лучше Рихард узнавал ее, тем больше убеждался, что ее следует привлечь к работе. Она станет его секретарем в офисе, он сможет появляться с нею в обществе. Так будет удобнее, и потом, ему просто нравилась эта японская девушка с наивными глазами, круглыми бровями и маленькой челкой на лбу.

Через некоторое время Зорге предложил Исии Ханако перейти к нему на работу - она сможет получать столько же, сколько в ресторане, но свободного времени будет значительно больше.

Папаша Кетель немного поворчал, что Рихард переманил его кельнершу, но вскоре смирился, и они остались друзьями.

Вполне естественно, что, когда Зорге заболел воспалением легких, у Исии к обязанностям секретарши прибавились заботы о больном. Она приезжала с утра и ухаживала за Рихардом до самого вечера. У Зорге была еще служанка, пожилая женщина, которая готовила, убирала квартиру, а между делом докладывала в полицию обо всем, что происходило в доме Зорге. Рихард знал об этом, но менять ее не хотел, - пусть думают, что для него это не имеет значения. Что же касается Исии Ханако, то Зорге пока не посвящал ее в свои дела.

СЕМЬЯ ТЕРАСИМА

Пожары и время пощадили жилище Сабуро Терасима, доставшееся ему после отца, даже после деда, который был когда-то сотсу - солдатом местного военачальника. Поэтому Сабуро считал себя потомком военных, но сам никогда не служил в армии. В деревне его считали крестьянином, хотя долгие годы у него не было ни клочка земли и он много лет не жил в деревне. Сабуро Терасима вернулся в деревню только после смерти старшего брата, когда жив был отец, и с тех пор сделался настоящим крестьянином.

Дом, обнесенный глухим забором, стоял на краю деревни, а дальше шли поля и скалистые холмы, поросшие редкими, невысокими соснами. На одном из холмов высился храм предков, построенный много веков назад. К нему вела узкая дорога и каменный мост, перекинутый через обмелевшую речку, здесь текла вода только весной, когда таял снег, да иногда после дождей.

За многие десятилетия дом Сабуро пришел в ветхость. О былом достатке семьи Терасима напоминали лишь крепкая бочка для купанья, стоявшая в углу двора, да шиноби гагеши - ржавые гвозди и стекла, торчавшие на гребне стены-забора. Шиноби гагеши - значит "отгоняющие недобрых людей". Когда-то это, вероятно, имело значение - отгонять воров, падких на чужое добро, но теперь даже мелкий воришка не позарился бы на обнищавший дом Сабуро Терасима. В нем жила бедность.

Сначала Сабуро был просто бродягой, или, как презрительно называли таких людей, дачимбо. Бывали дни, когда единственной пищей Сабуро были овощи, брошенные рыночными торговцами на городских базарах, - подгнившие баклажаны, битые дыни, размякшие помидоры. Потом он стал йосе - бродячим рассказчиком веселых и всяких других историй. Знал он их множество, но этим беззаботным, неприбыльным делом занимался недолго - умер брат, и Сабуро вернулся в деревню.

Потому Сабуро Терасима так поздно женился, что долгие годы бродяжничал и не имел крыши над головой. Заботливая и трудолюбивая Инеко была на несколько лет старше Сабуро и почему-то долго не могла найти себе жениха.