Кинотеатр... с балконом
Шрифт:
— Но я не давал такой команды.
— Он арестован по приказу командира полка, и был направлен в трибунал. Мы не в силах отменить приказ командира полка, но сослались на ваше указание, и его отпустили под нашу ответственность.
— Хорошо, спасибо, товарищи. Вы свободны, можете возвращаться в свою часть, вы здесь больше не понадобитесь.
— Вы командир батальона, который отбил танковую атаку противника? — спросил Верховный, подойдя к вошедшему человеку.
— Да, я командир батальона, товарищ Сталин, но это не совсем так. Личный состав батальона отражал атаку вражеской
— Но у нас нет такого подразделения, тем более, с таким оружием, — послышался голос начальника штаба. — У нас только…
— Товарищи, мы собрались исключительно ради вооружения. Давайте, сначала разберемся с этим секретным оружием, а уже потом с остальными вопросами — остановил его Верховный. — Что же это за такое оружие, товарищ… как ваша фамилия?
— Верховцев, товарищ Сталин.
— Хорошо, говорите товарищ Верховцев.
— У этого отряда было несколько видов оружия. Большая часть оружия была упакована в такие большие вещмешки, похожие на чемоданы, и о нем я ничего сказать не могу. Еще у большинства бойцов отряда был предмет, похожий на небольшое охотничье ружье, правда, оно без приклада. Это просто такая труба с ручкой.
— Жо… с ручкой, — буркнул кто-то за столом.
— Прекратите глупости, товарищи, — отреагировал Верховный. — Продолжайте, товарищ, Верховцев.
— Но действие всех видов оружия я наблюдал воочию, товарищ Сталин. Из этих трубок стреляли зарядами, похожими на нашу «Катюшу», только миниатюрную. Я так говорю, потому что видел «Катюшу» в действии. И удар такой маленькой катюши просто поразителен. У некоторых танков срывало башни, у других просто раскалывались корпуса, ну и так далее. Еще бойцы отряда запускали маленькие, можно сказать, самолетики, которые зависали над танком, сбрасывали на него заряд, а затем возвращались к бойцу. И от танка ничего не оставалось. А еще были самолетики, которые посылали луч, как из гиперболоида инженера Гарина. Ну, это была такая фантастика. И этот луч разрезал броню.
— Да у него белая горячка! Перепил, небось, от безделья! Надо же такое наговорить! Не зря его арестовали, а мы его слушаем! Наглец! — послышались возгласы.
— Тихо, товарищи, — сказал Верховный, — давайте, послушаем до конца. И сколько же танков они подбили, товарищ Верховцев?
— Много, товарищ Сталин, больше ста, может быть, двести. Скорее всего, вся бронетехника осталось на поле, ни один танк или бронетранспортер не ушел. Сказать точно пока невозможно.
— Это почему же.
— Вся подбитая бронетехника, товарищ Сталин, оказалось на небольшом участке местности, все заволокло дымом и еще, извините, ужасном смрадом горящей техники, горючего и человеческих тел. Я, было, пытался подойти, посчитать, но пока это было невозможно, так как танки продолжали взрываться. Нужно дождаться, когда прекратятся взрывы и уляжется дым. А потом… меня арестовали.
— Точно белая горячка, — подсказал кто-то.
— Готовы ли фотографии? — спросил в это время Верховный по телефону. — Ничего, пусть несут мокрые, охладить
Раскрылась дверь, и вошел человек в белом халате, который принес мокрые фотографии, разложенные на стекле. — Спасибо, положите на стол, — распорядился Верховный.
Участники совещания, потрясенные увиденным, разглядывали фотографии… Не проронив ни звука.
— Можно мне посмотреть? — спросил Верховцев.
— Да, конечно.
Капитан сразу узнал знакомую местность и массу подбитых танков. Да, это было его поле боя.
— А теперь расскажите об этом особом отряде, товарищ Верховцев, — попросил Верховный. И капитан обо всем рассказал, не приукрашивая и ничего не скрывая. Закончил от тем, что отряд исчез так же незаметно, как и появился.
— Эх, надо было попросить или захватить это оружие, — сказал кто-то. — Где теперь этот отряд искать, и что это за отряд?
— Вы не задавались такой мыслью, товарищ Верховцев, попросить или захватить новое оружие?
— Да, задавался, товарищ Сталин, но решил этого не делать.
— Почему.
— Вы знаете, к тому времени мы уже знали о выдвинутом ультиматуме, и я пришел к выводу, что и ультиматум и действия этого отряда, являются звеньями одной, очень серьезной операции, и решил не вмешиваться.
— Вы именно так подумали?
— Да, товарищ Сталин.
— Интересно. Вы именно так подумали, — повторил он, подошел к Верховцеву и внимательно посмотрел ему в глаза. — Кстати, а за что вас арестовали? Вам предъявили обвинение?
— Да, за нарушение Устава Красной Армии, в частности, за то, что я не доложил о прибытии в расположение батальона этого особого отряда. Я уже взялся за телефон, но меня остановил командир отряда, и убедил не делать этого.
— Чем же он это объяснил?
— Он сказал, что не исключено, что к линии связи подключился вражеский шпион, что часто бывает, и если сказать о секретном оружии, то противник предпримет все возможные меры, чтобы захватить его. И я согласился.
— Да, это разумно.
Верховный отошел от Верховцева. — Итак, товарищи, мы узнали о действии нового оружия, как из рассказа товарища Верховцева, так и фотографий. Надеюсь, теперь ни у кого сомнений нет. К сожалению, мы ничего не узнали об его устройстве.
Он снова вернулся к Верховцеву. — Товарищ Верховцев, подумайте хорошо, может быть, вы еще можете что-то сказать об этом. Ведь до этого вы только отвечали на мои вопросы. Вспомните все происшедшие события. С той точки зрения, что нам нужно, как можно больше узнать об этом прекрасным оружии, в котором мы очень нуждаемся.
— Да, товарищ Сталин, мне есть что дополнить. Капитан Неустроев, командир отряда, попросил меня выделить ему технически грамотного бойца, в качестве помощника. Я выделил рядового Исаева, который закончил технический ВУЗ в этом году. Какую Исаев оказывал помощь, я сказать не могу, но видел, как капитан что-то рассказывал ему об устройстве оружия, которое я назвал трубкой с ручкой. Видел это я это, правда, издалека, а слышать ничего не слышал. Переговорить с Исаевым после окончания боя мне не удалось. Возможно, Исаев может что-то дополнить. Вот, пожалуй, и все.