Кингчесс
Шрифт:
Это чувство заставляло их налегать на вёсла со всей силой и без всяких команд. Многовесельные лодки, как птицы, чиркая бортами о воду, как крыльями чайки, неутомимо приближались к хорошо видному в темноте лайнеру.
Но не всем досталась столь завидная добыча, другим повезло намного меньше, и их лодки сейчас мчались наперерез сухогрузу «Юпитер». Этих товарищей успокаивало то, что с ними обещали поделиться и женщинами, и водкой, и шампанским, и деньгами, и совестью, и фантазиями, и вообще всем, чем только можно, иначе грызня.
То,
Чеченец Адольф, которого почему-то так назвал Мамба, руководил обеими операциями нападения на пароходы, и ослушаться его никто не смел, потому как, чревато было.
Истинные пираты сухопутной закваски бросили наверх абордажные крючья и стали карабкаться по ним наверх. Первыми на Юпитер полезли самые сильные и ловкие. Взобравшись на борт, они закрепили и скинули вниз веревочные трапы, по которым поднялись уже и все остальные.
Ловко переваливаясь через ограждение, бандиты, как тараканы, быстро расползались по всему кораблю. Последние из них затаскивали наверх ручные пулемёты, гранаты, ящики с боеприпасами и винтовки. А пока, тем временем, один из пиратов ворвался в радиорубку и, тыча стволом револьвера в зубы обезумевшему от ужаса французскому радисту, орал на ломаном французском: — Передавай в эфир: «Первый готов», ты понял? «Первый готов». Передавай, мразь!
Испуганный радист дрожащими руками отстучал это сообщение.
— Передал? Маладэц! — и бандит ласково похлопал по щеке радиста, а потом выстрелил несколько раз из револьвера в радиостанцию, добившись, чтобы она вышла из строя, задымив и заискрив, прекратила свою работу.
Почти аналогичная ситуация происходила по всему кораблю. Главный из пиратов, напавших на французский пароход, заскочил в ходовую рубку и, приставив револьвер ко лбу капитана, приказал изменить маршрут движения в сторону близкого берега, где ожидали погрузки на корабль остальные пираты.
Сухогруз послушно отклонился к близкому берегу, с которого уже отчалили в его сторону множество рыбацких шхун, переполненных, в данном случае, не бандитами, не мамбовцами, а пиратами.
Британский круизный лайнер «Луизитания», расцвеченный ходовыми огнями, плыл из Лондона в Бомбей, дальше его путь лежал в Сингапур и Макао. Ни пассажиры, ни экипаж парохода не ожидали никакого нападения, а тем более, возле берегов Сомали. Да и с чего бы. Чёрные в ночи, угрожающе невидимые проплывали мимо них берега страны Судан, управляемой унганом Иоанном Тёмным.
— Вот негры, придумают же себе правителя, — думал штурман Фрэнк Судеппо, стоя на вахте в ходовой рубке. Но как-то всё равно ему было не по себе. А на пароходе все развлекались, кроме вахтенных.
Красивые женщины, шампанское и коньяк лились рекой. Роскошные каюты, оранжерея
Но кто знал такие незначительные подробности? — Да никто! — правильный ответ. В отдельных кабинетах вокруг круглого стола, покрытого дорогим зелёным сукном, восседали мужчины и раскладывали преферанс. Отдельно сидели любители покера и прочих игр по интересам.
Веселье было в самом разгаре, когда снаружи послышались громкие крики и даже выстрелы. Конферансье на сцене, как раз, объявлявший следующий номер программы, песню о любви, известной только в определённых кругах певицы и светской львицы, насторожился.
Этого номера, сопровождающегося криками и стрельбой, в его программе сегодня не было. Возможно, что нечто подобное было предусмотрено завтра, но сегодня всё идет по плану. А в плане этого не было. Непонятно…
Отдыхающие пока не обращали на возникший шум внимания, но охрана, стоявшая в строгих костюмах среди официантов и предназначенная для охраны богатых господ, тихо потянулась на выход, чтобы разобраться, что происходит на лайнере.
А на лайнере уже началась вакханалия. Абордажные крючья крепко впились в планшир и ограждения, по ним быстро поползли вверх пираты. Но в отличие от грузового парохода, на котором было минимум команды, на круизном лайнере людей было в избытке, как из числа команды, так и пассажиров.
Первыми непонятных людей заметила парочка, милующаяся на палубе. Люк Гарсон страстно сжимал в своих объятиях леди Элеонор Вутволф. Девушка, трепеща, отдавалась ему всей душой, сжимаемая в горячих объятиях.
— О! Вы восхитительны, — шаря руками по её упругому телу, восклицал Гарсон, — вы упоительны, вы, о, какой восторг.
— Естественно, я восхитительна и даже упоительна, — подумала женщина, ощущая горячие руки на своей груди, сжимающие её так, что становилось несколько больно, пока в её живот утыкалось что-то очень твёрдое.
— Да вы такой страстный, дорогой Люк.
— О, я страстный, вы даже себе не представляете, насколько. Пойдёмте скорее в мою каюту, я расскажу вам о большой и светлой любви. Нет, слова — это пустой звук, я докажу вам свою любовь. Вы увидите, вы почувствуете её всем своим телом, любимая… Вы, вы, вы… богиня красоты, Афродита морская, Венера Мило… Милая вы моя, Элеонора, пойдёмте, ну пойдёмте же скорее, пойдёмте!
— О, что это, кто это, — прервала женщина его душевные возлияния, спровоцированные любовной горячкой, а также признания в любви, показывая на тёмные фигуры, радостно блестевшие глазами и зубами в сумраке слабо освещённой палубы.