Кимоно
Шрифт:
Казалось, что ночь распростерла свои уродливые крылья. Весь мир внизу холма стал адской пропастью, а огоньки — остриями копий дьяволов. Асако дрожала.
— Но что же это значит? — спросила она. — Как заболел Такеши-сан?
— Это был приговор неба, — отвечала ее кузина. — Такеши-сан был дурным человеком. Он был груб с отцом и жесток со своей женой. Он думал только о гейшах и дурных женщинах. Нет сомнения, он заболел оттого, что прикасался к больной женщине. Кроме того, есть дурная инге в семье Фудзинами. Разве не говорила так старуха из
Неудивительно, что бедная Асако не могла заснуть в эту ночь от боязни разделить участь своей семьи.
Фудзинами Такеши был болен уже некоторое время; при этом его образ жизни едва ли можно было назвать здоровым. По возвращении его из летней поездки красные пятна появились на ладонях, а потом на лбу. Он жаловался на раздражение, причиняемое этой сыпью. Профессор Кашио был призван для лечения. Взяли для исследования кровь. После этого доктор объявил, что сын и наследник страдает проказой и что излечение невозможно.
Болезнь сопровождается раздражением кожи, но не особенно большими страданиями. Постоянное прикладывание компрессов успокаивает чесотку и часто может даже спасти пациента от самых ужасных разрушений и обезображивания. Но понемногу все члены теряют силу, пальцы на руках и ногах отваливаются, волосы выпадают, и сострадательная слепота скрывает от страдальца тело, в котором заключен его дух. Тоже будто из сострадания медленный упадок ослабляет внутренние органы. Часто вмешивается чахотка. Часто довольно простого холода, чтобы потушить теплящийся огонек жизни.
В деревне Кусацу, за горами Каруизава, есть естественный горячий источник, воды которого чрезвычайно действенны для облегчения болезни. Там находится больница для прокаженных. Туда и решили изгнать несчастного Такеши. Конечно, были уверены, что его жена Мацуко будет сопровождать его, кормить и доставлять ему все удобства жизни, какие только может. Ее собственная гибель была почти предрешена. Но не было ни вопроса, ни колебания, ни выбора, ни похвалы. Каждая японская жена должна стать Алкестой, если этого пожелает ее муж. Дети были отосланы в родовой поселок Акабо.
Глава XXV
Японское ухаживание
Как бьется волнами
Огромный корабль,
Стоящий на якоре,
Меня так разбила
К ребенку любовь.
Когда Фудзинами вернулись в Токио, то крыло дома, в котором жил несчастный сын, было уничтожено огнем. Осталась куча безобразного мусора, груда углей, покрытых пеплом, и дымящихся палок. Наиболее печальный вид имел скрюченный железный остов иностранной кровати Такеши, бывшей некогда символом прогресса и духа хайкара. Предполагалось, что пожар возник случайно, но почему-то опустошения ограничились только оскверненным крылом.
Мистер Фудзинами Гентаро, раздраженный этим невиданным разрушением, хотел сейчас же отстроиться вновь. Но старый дед возражал: это место несчастья было расположено в северо-восточном углу
Это был уже не первый случай различия мнений двух глав семьи Фудзинами; они участились с тех пор, как грозовые облака скопились над домом в Акасаке. Но гораздо более острым вопросом был вопрос о наследовании.
Со смертью заживо Такеши не было больше мужского наследника. Несколько семейных советов собирались в присутствии обоих главных Фудзинами, и большей частью в домике старика; на них было и шесть-семь представителей боковых ветвей рода. Дедушка Генносуке, презиравший Такеши как мота, не хотел и слышать о защите прав его детей.
— У дурного отца — дурные дети, — изрекал он, и его неугомонная челюсть двигалась еще яростнее, чем обычно.
Он активно отстаивал то мнение, что проклятие отца Асако навлекло эти несчастья на семью. Кацундо и Асако были представителями старшей линии. Он сам, Гентаро и Такеши — простые узурпаторы. Стоит восстановить в правах старшую линию, и негодующий дух перестанет вредить им.
Таковы были аргументы деда Генносуке. Фудзинами Гентаро, естественно, поддерживал притязания своего собственного потомства. Если уж надо лишить наследства детей Такеши, потому что на них лежит пятно проказы, то ведь все-таки еще остается Садако. Она хорошо воспитанная и серьезная девушка. Она знает иностранные языки. Она может сделать блестящую партию. Ее мужа следует принять как наследника. Быть может, губернатор Осаки?
Другие члены совета качали головами и тяжело вздыхали. Разве больше нет Фудзинами в боковых линиях? Зачем усыновлять чужого? Так говорил член парламента, господин с опухолью, который, видимо, старался для себя.
Было решено прежде всего избрать кандидата в приемные сыновья и уж потом решить, на какой из двух девушек должен он жениться. Может быть, сначала следует посоветоваться с предсказателями. Во всяком случае, список подходящих претендентов должен быть подготовлен к следующему собранию.
— Когда люди говорят о будущем, — сказал дед Генносуке, — крысы на потолке смеются.
Так закончилась конференция. Еще не успел мистер Фудзинами Гентаро вернуть себе академическое спокойствие в своей недоступной для суеты читальне, как мистер Ито появился на ее пороге.
Масляное лицо его было влажнее обыкновенного, усы, напоминавшие по форме буйволовые рога, смотрели еще задорнее; и хотя осенний день был холоден, Ито обмахивался веером. Он заметно волновался. Перед тем как приблизиться к святилищу, он высморкался в небольшой квадратный кусочек мягкой бумаги — японскую замену носового платка. Он оглянулся вокруг, ища глазами, куда бы выбросить это; но, не найдя подходящего места в чистеньком садике, сунул бумагу в широкий рукав кимоно.
Мистер Фудзинами нахмурился. Он слишком устал от собственных дел и не был расположен заниматься чужими. Он хотел покоя.