Километры саванов
Шрифт:
Левиберг выругался. И все.
– Вижу, что вы полностью оправились после того несчастного случая.
Снова ворчанье и морганье.
– Я разъяснил комиссару Фару, что вы знали Перонне в лагере, куда его направили дружки из гестапо, чтобы обелить – это частность, о которой вы не знали, – и что там он спас вам жизнь. По этой причине вы поклялись ему в вечной признательности. Я ему также сказал, что Перрон не без вашего ведома воспользовался
– Между прочим, это верно, – рявкнул Левиберг. – Я ни о чем не знал.
– Я не сообщил Фару, что Перонне охотно укрывался в одном из ваших загородных владений, когда это было необходимо.
– Этот человек был вне закона. Он никогда от меня этого не скрывал. Но если бы я знал, что он еще и убийца...
– Знаю. Вот почему, желая избавиться от меня, он меня все же не убил. Он надумал другое. Если бы я умер насильственной смертью, вы бы его сразу же заподозрили, а ему не хотелось терять вашу весьма выгодную дружбу. Хорошо. Я не сказал Фару и о том, что, когда вас начали шантажировать, вы вместо того, чтобы обратиться в полицию либо к частным детективам, поручили Перонне этим заняться. Как вы бы поручили ему заняться Морено, если бы он объявился в окрестностях. Морено не может объявиться. Он мертв. Но я вам об этом не сказал, и Перонне, которому вы сообщили все подробности, их использует, когда, будучи уличен Эстер в преступной деятельности, вынужден ее убрать.
Воцарилась тишина. Я нарушил ее, чиркнув спичкой, чтобы раскурить трубку.
– Эстер была встревожена вашими отношениями с этим человеком, характер которого был ей совершенно ясен. Но то ли из-за застенчивости, то ли из какого-то иного чувства она ввела меня в этот дом под предлогом появления Морено.
Иное чувство? И еще какое, Нестор! Она уже давно что-то заподозрила, но кому доверить роль брошенного в тихую заводь камня в надежде, что братец утонет в поднявшейся грязи? Черт возьми, конечно же Нестору Бурма! И в дневнике многократно повторяется его имя. Если бы Морено вернулся. Вот предлог. Лучше Бурма никого не найти. Но послушайте! Превосходная мысль. И мысль оказалась действительно превосходной.
– Она обратилась ко мне с единственной целью – защитить вас...
Скажешь тоже. Когда она звонила мне, выследив Перонне и обнаружив его операцию
– …и мне хотелось бы, чтобы вы об этом не забывали.
– Не забуду, – ответил Левиберг.
– Превосходно. А теперь возьмите это.
Я вынул снимки – фото и негатив – и положил их на бювар:
– Вот что хотел вам продать Марсо-Марселлен. Этот снимок был сделан сообщником Перонне по его приказу.
Опасаясь, что в один прекрасный день ваша признательность ослабеет, Перонне хотел приобрести средства давления на вас. Но упустил фото из своих рук. И захотел заполучить их обратно, когда в чужих руках они вдруг стали опасны и для него. Предполагаю, что когда Марсо-Марселлен предложил вам сделку, Перонне посоветовал согласиться... так же, как в вечер встречи он побудил вас раздобыть наличные, чтобы заплатить то, что требовалось?
Моя осведомленность не удивила Рене Левиберга.
– Да, – выдохнул он.
– И еще один вопрос, сударь. Глядя на этот снимок, вас можно бы счесть закоренелым сообщником Перонне, а вы им не были. Отсюда мораль: критически выслушивайте сплетни шантажистов. Идет ли речь о гангстере или гестапо...
Ну что же, пусть с мертвой, но я рассчитался с Эстер за ее деньги.
– Да, несомненно, – произнес Левиберг.
В задумчивости он долго рассматривал фотографии. Наконец, поднял свои черные мигающие глаза:
– Сколько?
– Вы меня оскорбляете, – усмехнулся я. – Но не стану вас разочаровывать. Два миллиона. Двумя чеками. Первый на имя мадемуазель Клотильды Филиппон. Она "вдова" юного остолопа и негодяя. Мне бы не хотелось, чтобы она вообразила, что он был еще и лжецом. Другой – на мое имя. Но не для меня. У несчастной убитой дурехи наверняка где-то у кормилицы остался сирота.
Я вышел с двумя чеками в кармане. В последний раз обернулся я на широкий, словно речное устье, фасад шестиэтажного здания. Ткани Берглеви. Хлопчатобумажные изделия. Шелка. Шерсть. Полотна.
Экраны для киногрез? Простыни для любви? Саваны, и ничего другого.