Киллоу
Шрифт:
В рощицах вдоль реки Каухаус воздух был влажным и тяжелым. Речушка петляла меж высоких берегов, под которыми обычно прятался в кустах скот. Работать там было трудно, а накидывать лассо почти невозможно: мешали деревья и кустарники.
Большой пятнистый бык бросился бежать между деревьями, как олень, я на своем сером жеребце припустил за ним. Едва успев пригнуться, чтобы толстый свисающий сук не снес мне череп, я все-таки не сумел увернуться от ветки, и она больно хлестнула по лицу. Бык исчез в густых зарослях высокого кустарника, серый устремился
Наконец бык вырвался на открытое место, и я раскрутил и накинул лассо.
Петля обхватила рога, серый мгновенно встал, уперевшись всеми четырьмя копытами, и бык, тяжело упав, покатился по земле, но тут же вскочил и приготовился к драке. Высокий и массивный, тонны на полторы, он был взбешен.
Бык наклонил голову и бросился на меня, но серый развернулся, и мы опять опрокинули драчуна на землю.
Оглушенный падением, бык встал и начал озираться, готовый схватиться с любым противником, но я уже пришпорил коня, мы помчались через кусты, лассо натянулось, и ему ничего не оставалось, как последовать за нами.
Выехав на открытое место, я снял петлю и отогнал быка в стадо.
Жара, пыль, пот, скачущие лошади, рвущиеся в драку быки… Мы вытаскивали их одного за другим из кустарника и сгоняли в гурт. За исключением нескольких старых, сварливых коров, все они не особенно упрямились, как только оказывались среди своих.
Мой знакомец, старый пятнистый драчун, попытался было снова удрать в овраги на берегу Каухауса, но мы с серым с помощью лассо уговорили-таки его остаться в стаде.
Все мы поднимались до рассвета, только начинало бледнеть, а мы уже направлялись к оврагам, меняя по три-четыре лошади в день, благо, для лошадей находилась замена.
Два дня мы работали как проклятые, но дел оставалось еще очень много. Мы с отцом занимали одну часть дома, а Тим Фоули с семьей — другую, но теперь к нам присоединился Старк, и мы отдали кровати его жене и детям, а сами ночевали снаружи вместе с ковбоями.
На третье утро я встал, надел шляпу — ковбой всегда первым делом надевает шляпу, потом сапоги и кожаные штаны.
Женщины уже встали, было слышно, как они на кухне звенят тарелками. Тэп вылез из-под одеял и пошел к колодцу, где достал ведро воды и умылся. За ним последовал я. Как всегда на рассвете, он выглядел злым и раздраженным. А я наоборот утром чувствую себя лучше всего.
Мы прошли в дом, и миссис Фоули с Карен подали нам завтрак — приличный кусок говядины и большую тарелку бобов с жареным луком. Как всегда, при мне была уздечка, я засунул мундштук под мышку, чтобы согреть холодный металл, прежде чем взнуздать коня. Мне не хотелось, чтобы мой мустанг с утра был в плохом настроении.
Правда, на его настроение я особенно не рассчитывал, но…
Мы молча ели, сидя на ступеньках крыльца. Из кухни вышла Карен с большим кофейником и налила нам кофе, задержавшись на секунду рядом с Тэпом.
После завтрака ко мне поближе перебрался Зеб и стал сворачивать самокрутку.
— Ты ездил
— Нет.
— Надо бы нам с тобой туда прогуляться. Как ты на это смотришь?
— Здесь полно работы, — сказал я, — не понимаю…
— Зато я понимаю, — оборвал меня Тэп. — Я знаю, о чем он говорит.
Зеб легонько дотронулся языком до сигаретной бумаги.
— Ты думаешь, — спросил он меня, — они так просто позволят вам перегнать скот?
— Это наш скот.
— Конечно, в этих краях почти весь скот — ваш. Эти другие… переселенцы… у них нет ничего, они живут за ваш счет. А теперь прослышав, что вы хотите перегнать все стадо, они собирают коров по оврагам.
— Ну и что?
— Дэн, что на тебя нашло? — раздраженно спросил Тэп. — Они украдут половину стада и попытаются силой отнять другую. Сколько у нас человек?
— Сейчас? Человек девять или десять.
— А знаешь, сколько их? Должно быть, не меньше тридцати.
— Скорее сорок, — сказал Зеб. — На берегах реки Леон много следов. Переселенцы сгоняют коров быстрее вас и перегоняют к северу на пустые земли.
— Пожалуй, надо за ними съездить.
Тэп встал.
— Да уж надо, — сухо отрезал он. — И если у тебя есть револьвер, лучше взять его с собой.
Все правильно. Эти переселенцы, которые сгрудились вокруг наших пастбищ, не привезли с собой ничего, кроме полудохлых кляч и разбитых фургонов. Только у двоих или троих было по молочной корове… а теперь они стали жиреть на наших мясных коровах, питаясь ими, — против чего отец никогда не возражал, — но они воруют скот для продажи. И ни один из этих нищих пришельцев с Востока и Юга не попробовал честно работать.
— Не говори отцу, — сказал я. — Он плохой стрелок.
Тэп бросил на меня взгляд, как бы говоря: «Ну, а ты, конечно, отличный?», но я не обратил внимания.
Тим Фоули увидел, что мы что-то замышляем, и подошел. От него невозможно ничего скрыть. Он не совался в чужие дела, но знал все, что происходит вокруг.
— Ребята, будьте поосторожней, — предупредил он.
Мы двинулись в путь, когда небо уже начало розоветь. Перед отъездом я велел Бену Коулу держать стадо поближе к строениям. Оставшиеся догадались о том, что мы задумали, но никто не сказал ни слова, увидев, как мы направились к западу, а потом повернули на север.
— Ты знаешь, кто этим занимается? — спросил я у Зеба.
— Банда Холтов — Мак, Билли, Уэбб и все остальные, кто ездит с ними.
Крутые ребята, и подлые. Грязные, вечно небритые, и все, как один, воры и убийцы. Два раза я их видел на наших землях.
— Уэбб — левша, — сказал я.
Тэп оглянулся.
— Вот это ценная информация.
— Носит револьвер на правой стороне рукояткой вперед, но стреляет одинаково хорошо и левой и правой.
Мы натолкнулись на их следы в сухом русле неподалеку от реки Леон. Они гнали голов двадцать, их было двое. Идти по следу было сущим пустяком, потому что бандиты даже не пытались прятаться. Может быть, они провоцировали нас на драку.