Киллер навсегда
Шрифт:
— Дурак ты, Рома! — Волгин рассмеялся совершенно искренне. — Ты что, так ничего и не понял?
— Подождите, — Рома, конечно, задумывался о том, что его ждет на воле, но, привыкнув с детства везде проскакивать на халяву, надеялся и здесь отвертеться. — Вы о чем?
— Догадайся сам. Ты ж у нас ас, у тебя в штанах триста боевых вылетов. Пошевели мозгами, они тебе сейчас нужнее всего остального.
Казарин пошевелил, но безрезультатно. В основном мысли его крутились вокруг одного: попросить сигарету или пока не унижаться? Склонившись ко второму, Казарин достал из носка чинарик.
— Огонька не
— Перед тобой лежит.
В две затяжки Рома прикончил окурок.
— Все равно я не понимаю, о чем вы. Адвокат ничего такого не говорил.
— У него задача другая.
— А у вас — всякие ваши ментовские штучки. Нет, ничего не скажу. — По глазам уже было видно, что скажет. — Шли бы вы лучше делом занялись. Настоящего бы убийцу ловили.
— Я-то пойду. И поймаю. А ты пока здесь останешься. На одну ночь. Не получится так, что эта ночь для тебя — последняя? Нет, не будет такого?
— С какой это стати?
— А с такой, что до утра я убийцу арестовать никак не смогу. Не дал мне Бог таких способностей. А он тебя утром вполне может встретить…
— Ага, знаю я эти ваши страшилки!
— Ты знаешь? Откуда ты их знать можешь? Из книжек? Сомневаюсь, что они тебе помогут. Тебя профессионально подставили. Это не Эдик из командировки раньше срока вернулся и не отвергнутый любовник в шкафу прятался. Там работал профессионал. Он пришел, хладнокровно придушил Инну и перевел все стрелки на тебя, рассчитывая, что либо мы тебя сцапаем и без долгого разбирательства посадим, либо ты подашься в бега, мы объявим розыск, а потом на нас еще какое-нибудь преступление свалится и тебя искать просто недосуг станет. Согласен? Да или нет? Да или нет, я спрашиваю!
— Ну, — нехотя подтвердил Казарин, опуская голову, но тут же встрепенулся. — А что ж он тогда вам не позвонил, пока я в квартире валялся? Повязали бы меня на месте — и никаких разговоров. Так же ведь делается…
— Так делается в плохих книжках, которые ты невнимательно читал. Надо здорово подготовиться, чтобы все выглядело правдоподобно. Да и ты, валяющийся в полном отрубе, не очень-то подходил бы на роль убийцы. Нет, он выбрал оптимальный путь. Время проходит, труп естественным образом обнаруживают — скорее всего, муж, вернувшийся из командировки, и дальше — два пути: либо мы вцепляемся в тебя, либо дело вообще «глухарем» виснет. Его планы спутал один спятивший товарищ, которому вздумалось пострелять… Ну как, убедил я тебя?
— Есть немного…
— Уже легче. Двинулись дальше. Думаю, не надо тебя убеждать, что наш киллер следит за развитием событий и, узнав, что тебя отпустили, задастся естественным вопросом: почему? Ладно, если прокурор нашел доказательства неубедительными и санкции на арест не дал, а опера помурыжили и бросили — в этом случае опасности для него нет. А если по-другому? Может, ты не в таком уж беспамятстве валялся, киллера рассмотрел и операм про него нашептал? Или у ментов без тебя какие-то данные появились?
Много вопросов, и один другого для него хуже. Надо ему узнать ответы на эти вопросы. Страшно жить в незнании. А посему видятся мне, братец Рома, четыре варианта, в соответствии с которыми может действовать твой киллер. Не грусти, четыре — не один, четыре не так уж плохо, хоть какая-то свобода выбора появляется.
— У него?
— Да нет,
— Почему в хвойном?
— Пахнет приятнее. Третий вариант для тебя предпочтительнее: и мучиться не придется, и похоронят по-человечески, а не в бочке с цементом. Что молчишь? Молчишь и дрожишь… Скажи что-нибудь, герой дня без галстука!
Казарин машинально ощупал шею:
— Все шутите.
— Я шучу, а ты смеешься. Хотя давно заплакать пора. Ты свое уже отшутил. Последняя твоя прикольная шутка была, когда ты меня на капот посадил. А что, мне понравилось! Теперь, знаешь ли, уснуть без этого не могу! По вечерам на соседские машины сам прыгаю.
— Все вспоминаете…
— Нет, бля, забыл! — Волгин облокотился на стол, приблизившись к Казарину. — Я, конечно, понимаю: да, был без формы, пистолетиком мальчику грозил. Все так. Но это для следователя и адвоката. Мы-то с тобой знаем, как было на самом деле. Ты же сразу догадался, кто я такой. Впрочем, черт с тобой, формально ты был прав. Но! Убегаешь — беги, но машиной-то меня давить тебя никто не заставлял. А если б задавил, что тогда? Не думал? Ну и ишак же ты на самом деле! Убегая от убийства, которого не совершал, вляпался бы в убийство самое настоящее. Башкой иногда думать надо. Или у тебя только основной инстинкт работает?
— Извините…
— Пошел ты со своими извинениями! — Играя негодование, Волгин сел к столу боком, ослабил узел галстука и закурил, сжигая сигарету короткими, нервными затяжками. — Извиняться надо делом, а не словами. Нет, и после всего этого я еще должен тебя уговаривать, чтобы ты помог мне разобраться с твоими делами. Надо мне это? Да мне плевать, одной мокрухой больше, одной меньше — все не раскроешь. Не моих родственников мочат — и слава Богу. От нас одно раскрытие в неделю требуют, любое. Так мне, наверное, проще полчаса на улице постоять, поймать одного дохлого наркомана и после этого пять дней своими делами заниматься, а не твои заморочки распутывать.
— А вы думаете, меня и правда могут убить?
— Есть только один способ это проверить. Рома вздрогнул.
— Ты же понимаешь, никакой охраной мы тебя обеспечить не сможем, — Волгин вытянул ноги, зевнул и сцепил руки на затылке. — Вышел отсюда — и гуляй как знаешь. Сам себе режиссер. И киллер наш, вернее твой, это понимает. Посмотрит за тобой денек-другой и пригласит для душевного разговора.
— Зачем же мне тогда с вами откровенничать?
— А затем, что единственная твоя надежда — это то, что мы до него доберемся раньше, чем он до тебя.