Кибершторм
Шрифт:
Хорошее место для отдыха.
Впрочем, каким бы хорошим оно ни было, после нескольких сантиметров прелой листвы началась каменистая земля со множеством узловатых корней. Камни приходилось выкапывать, корни – рубить и выкорчевывать. Работа была тяжелая, и она становилась еще тяжелее, когда я думал, зачем я это делаю.
Мы хоронили Тони.
Он добровольно остался в здании, остался ради Люка. Если бы не мы, он, скорее всего, сейчас уже грелся бы в солнечной Флориде с матерью. А вместо этого мы копаем ему могилу…
Больше мы ничего не могли
Я сидел на подвальной лестнице, плакал, разговаривал с Тони, благодарил его за то, что он пытался защитить нас. Когда настала ночь, я не смог его бросить и принес спальный мешок, чтобы спать рядом с ним.
Под радостное чириканье птиц Сьюзи и я тянули тело по листьям. Тони был тяжелым – значительно больше двухсот фунтов, поэтому мы тянули его на одеяле.
Наконец мы добрались до поляны, которая находилась в нескольких сотнях футов от избушки, и подтащили тело к краю ямы. День выдался ясный, солнечный; я от напряжения вспотел и согнулся пополам, тяжело дыша. Немного отдохнув, я кивнул Сьюзи, мы схватились за края одеяла и как можно осторожнее опустили Тони в могилу. Тело все равно легло неровно.
– Я поправлю, – предложила Сьюзи.
Я сидел на листьях, глядя на небо и пытаясь отдышаться.
– Все нормально? – окликнула нас Лорен, задержавшаяся дома с детьми.
Сьюзи вылезла из могилы, вытерла грязные руки о джинсы и кивнула мне.
– Все в порядке! – отозвался я, думая о том, что на самом деле все ровно наоборот.
К нам шла Лорен с Элларозой на руках. За ней ковылял Чак. Затем я увидел Люка – он вприпрыжку носился кругами. Малыш все утро спрашивал про Тони, и я не знал, что ему ответить.
Я провел грязной ладонью по «ежику» на голове сына и посмотрел на небо, почувствовал, как лицо греют солнечные лучи. Мой разум словно оцепенел, не осталось никаких чувств, кроме страха.
И все-таки мы были живы.
Наступала ночь, на небе поднимался месяц. Я снова сидел на крыльце в кресле-качалке, с дробовиком в руках. В гостиной горел огонь в печи.
По крайней мере, мы не мерзли.
На Чаке был бронежилет – сержант Уильямс дал нам его вместе с защитными костюмами. Чак сам не знал, почему он его надел – просто на всякий случай. Возможно, именно поэтому он так смело разговаривал с теми людьми. Но все равно его ранили – несколько дробин попали в плечо и предплечье.
Моя травма оказалась нетяжелой – просто глубокая рана там, где в ногу воткнулся гвоздь. Сьюзи ее перевязала, и я почти не хромал.
Ну и что мы будем делать, черт побери?
Мы лишились внедорожника и продуктов – половина наших запасов лежала в машине. Всего несколько дней назад это место виделось мне сказкой; сейчас оно стало страшным и угрожающим. Я думал, что безумие творится только в Нью-Йорке, что мир за его пределами нормален, но, похоже, здесь было все то же самое.
Может, рушится весь мир, а мы и не знаем? Вздохнув, я посмотрел на звездное небо. Где
Вдруг одна звезда сдвинулась с места. И мигнула. Крошечный огонек стал снижаться. Мой мозг пытался понять, что происходит.
Самолет!
Я зачарованно следил за тем, как звездочка осторожно опускается на светящийся клочок земли вдали, а затем вскочил с кресла, распахнул входную дверь и побежал наверх.
– Они вернулись? – крикнул Чак.
– Нет, нет, – прошептал я. Лорен и дети еще спали. – Все нормально.
Я открыл дверь в спальню. Чак лежал на кровати, покрытый окровавленными тряпками. Над ним склонилась Сьюзи с пинцетом и бутылкой спирта в руках.
– В чем дело?
– Что отсюда видно? Что там, на горизонте?
Чак посмотрел на Сьюзи, потом на меня.
– Ночью виден Вашингтон – до него миль шестьдесят. По крайней мере, раньше он был виден, когда фонари горели. А что?
– А то, что я вижу Вашингтон.
33-й день
24 января
– Вдруг ты не вернешься? – испуганно спросила Лорен.
– Вернусь! Я уйду всего на один день и ни с кем не буду разговаривать.
Она сидела на поваленном стволе, крепко прижимая к себе Люка.
– Пойду прямо к Капитолию, – добавил я, – если кто-то меня остановит, то просто покажу им это.
Я выставил ее водительское удостоверение. Племянница конгрессмена, Лорен происходила из известного семейства Сеймуров. Ее родные, наверное, уже сходят с ума от беспокойства.
Лорен молчала.
– Нельзя сидеть здесь сложа руки. Как только залижут раны, эти сволочи вернутся, и что тогда?
– Не знаю. Спрячемся?
– Лорен, нельзя прятаться вечно.
Из нескольких кусков брезента мы сделали палатки в лесу, далеко от хижины – там, откуда была видна дорога. Однако следовало действовать – и поэтому я решил отправиться в Вашингтон.
Рискованный ход.
Чак полагал, что лучше подождать, но ожидание пугало меня больше. Остатки провизии закончатся через несколько дней. Чак поправится нескоро; значит, ловить рыбу и ставить силки на зверей придется мне? А возможно, он вообще не встанет на ноги. Чак явно нуждался в медицинской помощи, и Эллароза тоже – малышка таяла буквально на глазах.
Время превратилось в нашего врага, и я устал ждать, не зная, что происходит.
– Один день – больше мне не нужно. Я дойду туда за день, ни с кем в контакт вступать не буду.
Лорен еще крепче обняла Люка.
– Возвращайся. Обязательно возвращайся.
34-й день
25 января
Я ушел до рассвета.
За всю жизнь я ни разу не проходил больше нескольких миль в день – может, как-нибудь гулял подольше. Но я не сомневался, что смогу преодолеть шестьдесят миль. Четыре мили в час, пятнадцать часов, шестьдесят миль.