КГБ
Шрифт:
Хотя Джимми Картер был, пожалуй, самым образованным президентом за весь послевоенный период, в 1977 году он был и чужаком в Вашингтоне и новичком в дипломатии. О Картере Громыко писал еще с большим пренебрежением, чем о Форде: «Картер был человеком усердным, но когда он старался произнести названия городов и областей в Советском Союзе, у него получался лишь набор нечленораздельных звуков. К нашему большому беспокойству, мы быстро обнаружили, что он с трудом понимал даже самые главные черты советско-американских отношений».
После вьетнамской войны и уотергейтского скандала Картер предпринял попытку возродить американскую внешнюю политику на высоких принципах морали и уважения прав человека. Вскоре после избрания Картер получил письмо от Андрея Сахарова,
Служба А КГБ (активные действия) придавала огромное значение кампании Картера за права человека. В ответ она поспешила обвинить Соединенные Штаты в нарушении прав у себя дома. В 1977 году служба А организовала целый ряд писем жене президента. Розалин Картер, в которых выражался протест против «нарушения прав человека» в Соединенных Штатах. Во время пребывания Гордиевского в Копенгагене резидентура убедила известного либерального политика направить одно из таких писем госпоже Картер. Этот инцидент привел резидентуру в такое возбуждение, что оно немедленно направило к нему офицера политической разведки для того, чтобы получить от автора копию письма. С большим удовлетворением было обнаружено, что письмо в точности соответствовало проекту, подготовленному КГБ. После этого в Центр с триумфом был направлен соответствующий отчет.
Ряд процессов в Советском Союзе, прошедших в 1978 году над борцами за права человека, вызвал целую серию официальных заявлений от руководства Соединенных Штатов. КГБ нанес ответный удар, попытавшись связать деятельность еврейского диссидента Анатолия Щаранского с ЦРУ. Щаранского приговорили к десяти годам лишения свободы по подложному обвинению в передаче секретной информации американскому журналисту. Хотя КГБ собственноручно сфабриковал это дело, он умудрился сам себя убедить в том, что в ЦРУ при помощи Белого дома был состряпан специальный заговор для манипуляции кампаниями за права человека в Советском Союзе. Даже в эпоху гласности Громыко продолжал настаивать, что эта кампания была неотъемлемой частью американской «идеологической диверсии против СССР… Картер принимал лично участие в этой провокационной кампании.»
Разрядка всегда оставалась хрупким ребенком 70-х годов. Брежнев любил повторять, что разрядка не отменяла «законов классовой борьбы. Даже в 1972—74 годах Соединенные Штаты по-прежнему оставались для Советского Союза главным противником». Первый отдел ПГУ (США и Канада) всегда был самым большим региональным подразделением и постоянно расширялся. В шестидесятые годы в нем был один заместитель; за семидесятые годы прибавилось еще двое. Он был и единственным отделом с двумя «главными резидентурами» (статус, полученный в начале семидесятых годов резидентурами Вашингтона и Нью-Йорка), возглавляемыми генералами КГБ. У Первого отдела была и третья резидентура в Сан-Франциско. В годы расцвета разрядки присутствие КГБ как в Соединенных Штатах, так и в делегации ООН в Нью-Йорке росло как никогда быстро: со ста двадцати человек в 1970 году до двухсот двадцати в 1975-м. В то время, как численность Лондонской резидентуры резко сократили, количество сотрудников резидентур в США удвоилась.
Вашингтон стал главным центром политической разведки. Якушкин, бывший главным резидентом с 1975 по 1982 год, гордился, что его предком был декабрист. Ему, видно, очень льстило, что в 1982 году «Вашингтон пост» назвала его «самым влиятельным офицером КГБ за пределами Советского Союза». Однако служба Якушкина в Вашингтоне омрачилась
Все же, несмотря на этот досадный прокол, по возвращении в Москву в 1982 году Якушкин стал начальником Первого отдела ПГУ. При Якушкине атмосфера в отделе, на взгляд Гордиевского, была гораздо напряженнее, чем где бы то ни было в Центре. Частично это объяснялось административным зудом, который так не походил на якушкинские мягкие дипломатические манеры, принесшие ему популярность на вашингтонских коктейлях. Если Якушкин был зол, то он орал в телефон громче всех в Ясенево. Но атмосфера в Первом отделе объяснялась еще и его престижностью. Туда многие хотели попасть, а попавшие хотели продвинуться по служебной лестнице, и все это приводило к таким интригам, каких в других отделах и представить себе не могли.
Сев в кресло начальника ПГУ, Крючков быстро провел серию организационных изменений для того, чтобы воспользоваться новыми возможностями, созданными разрядкой для борьбы против «основного противника». В Первом отделе была создана специальная группа «Север» для координации разведывательных операций против американских целей, расположенных в других частях света. Первым руководителем группы стал Вадим Кирпиченко, бывший резидент КГБ в Каире, завербовавший шефа разведки Насера Сами Шарафа. Резидентуры в большинстве стран Запада и третьего мира получили указание создать «группы главного противника» для организации операций против американских целей, расположенных в их странах. Такие группы обычно состояли из одного-двух офицеров линии ПР (политическая разведка) и КР (внешняя контрразведка), а также одного из линии X (научно-техническая разведка). Время от времени офицеры группы «Север» наносили визиты в резидентуры для проверки работы «групп главного противника». У Гордиевского создалось впечатление, что бюрократическая возня серьезно снизила эффективность и координацию усилий этих групп.
Быстрое расширение контактов с Западом в период разрядки вначале подтолкнуло Крючкова к выводу, что для сбора разведданных необходимы новые методы борьбы против главного противника. Целый поток государственных тайн Соединенных Штатов, вылившийся на общественность, когда разразился уотергейтский скандал, а также сенсационные разоблачения пронырливых журналистов убедили Крючкова, что традиционные методы вербовки агентов устарели. Многие секреты стали общедоступными.
Вступив в должность в 1974 году, он, к ужасу ветеранов, потребовал от резидентур сосредоточить свое внимание на установлении большого числа открытых контактов с тем, чтобы получить доступ к государственной тайне непосредственно, не прибегая к медленной и тяжелой процедуре вербовки тайных агентов. Крючков был вынужден прекратить свой эксперимент очень скоро после нескольких оглушительных провалов, когда офицеры КГБ, имеющие дипломатическую крышу, решили в ресторанах поиграть в Боба Вудворда и Карла Бернстайна из «Вашингтон пост». Так что в дальнейшем Крючков, пожалуй, как никто другой из его предшественников, сосредоточил все силы на вербовке нового поколения тайных агентов на Западе.
В начале семидесятых годов, в период расцвета разрядки, была предпринята и попытка использовать позабытые таланты Кима Филби, который после своей свадьбы с Руфой в 1971 году немного позабыл о вожделенном спиртном. Первым контакты с Филби восстановил ведущий эксперт Центра по Великобритании Михаил Петрович Любимов, которого Гордиевский считал одним из самых талантливых и приятных офицеров ПГУ своего поколения. Любимов был истинным знатоком английской литературы и дорогих сортов виски. Четыре года он прослужил в Лондонской резидентуре, пока его оттуда не выставили в 1964 году за попытку вербовки шифровальщика, когда Любимову был 31 год.