КГБ в смокинге. Книга 2
Шрифт:
Еще минут сорок я, не имея практических шансов на успех, терпеливо пыталась подцепить на кончик вилки микроскопический шарик зеленого горошка, запивая это идиотское занятие горьковатым пивом. На меня по-прежнему никто не смотрел, и тепло в соединении с сытостью и накатывающими волнами дремоты сделало свое черное дело: я расслабилась, успокоилась и даже — скорее всего, от пива — разомлела. Если бы на десерт официант предложил мне соснуть прямо за столом, подтвердив, что такая возможность входит в меню, я бы не раздумывая согласилась. Но фиеста в этом заведении не была предусмотрена. Я это поняла сразу, как только мне подали еще одну мелованную карту с десятками
Пока я тупо разглядывала торт, прикидывая, с какой стороны света к нему подступиться, за моей спиной послышался шорох, кто-то корректно кашлянул и спросил на безупречном русском языке с легким московским «аканьем»:
— Вы позволите присесть за ваш столик?
— Не позволю! — машинально ответила я и прикусила язык, который до этого внезапного вопроса был французским.
— Благодарю вас, — так же корректно ответил голос, материализовавшийся спустя пару секунд в очень представительного мужчину в вечернем костюме и при бабочке. По-хозяйски сев напротив, коренастый шатен с любопытством уставился на меня.
Внутри у меня все похолодело, словно проглоченный впопыхах эскалоп положили на блюдо прямо из морозилки. Хочу напомнить, что дитятей я не была уже давно. Во всяком случае, достаточно давно, чтобы понять: если за границей, в респектабельном дорогом ресторане, к тебе внезапно подсаживается незнакомец и заговаривает по-русски, вариантов может быть только два: либо тобой просто интересуется мужчина, что, в зависимости от его внешности и твоего настроения, может быть в равной степени приятно или не очень, либо ты оказалась в фокусе внимания родных органов госбезопасности, а это уже очень плохо.
— Торта хотите? — спросила я, выигрывая хоть какое-то время, прежде чем на меня наденут наручники. — В одиночку мне его не одолеть…
— Спасибо, я не люблю сладкое, — мужчина вежливо улыбнулся.
— Даже на халяву?
— На халяву — тем более.
— На службе не едите?
— А где вы так хорошо научились говорить по-французски? — спросил он, словно не расслышав мой последний вопрос. — Я тут наблюдал за вами и могу сказать, что вы вели себя безупречно…
— В каком смысле? — зная финал этой мизансцены, я испытывала полнейшее равнодушие к увертюре.
— В прямом. Вы естественны. Качество для женщины весьма редкое. Особенно при такой популярности.
— Вы обо мне?
— О вас, Валентина Васильевна, — улыбка на его губах казалась приклеенной. — Только о вас. Не знаю, обрадует вас сей факт или расстроит, но в последнее время все только о вас и говорят.
— А разве я этого не заслуживаю?
Боюсь, мое кокетство выглядело неубедительно. Но мне уже было плевать на все. Если этому улыбчивому гиббону в вечернем костюме, прежде чем препроводить меня в машину со шторками и форсированным двигателем, хотелось пообщаться с приятной женщиной в приятном месте, почему я должна была ему мешать?
— О нет, Валентина Васильевна! — шатен энергично замотал головой. — Вы заслуживаете столь многого, что к этому вопросу мы подойдем как можно более основательно.
— Откуда вам знать, сколько и чего я заслуживаю?
— А кому, как не мне? Я много знаю о вас. Так много, что удивляюсь: как это мы до сих пор не встретились?
— Но теперь-то ваша мечта сбылась?
— Не совсем, Валентина Васильевна, — на сей раз он поджал губы. Эта — и только эта — часть его лицевой мускулатуры работала с максимальными нагрузками. — Как и вы, я жду еще одного человека…
— Лично я никого не жду, — пробормотала я.
— Вот как! — губы шатена сложились в улыбке. — А когда этот «никто» обещал прийти?
Я пошевелилась и сделала вид, будто собираюсь встать, оскорбленная недоверием незваного собеседника. Шатен, однако, не стал растопыривать руки или выхватывать из-под мышки пистолет с глушителем. Он просто чуть вздернул подбородок и тихо сказал:
— Сядьте, Валентина Васильевна. Вы еще не доели свой десерт…
Я сочла за лучшее подчиниться. Наверно, именно про такие ситуации пишут в романах: «В голове ее сверлила одна мысль: как выбраться, что предпринять?! И тут Авдотья (или Зоя) заметила чуть приоткрытую форточку…» Чушь собачья! В голове моей не было ни единой мысли, а вместо открытой форточки я видела только глухую стену. И вообще, с появлением за моим столом улыбчивого шатена в ресторане ничего не изменилось. Шесть десятков пражан и гостей славной столицы с упоением поглощали французские эскалопы, заедая их взбитыми сливками и запивая слабеньким божоле. Никто не обратил внимания на то, что дама, недавно сидевшая одна, пребывает теперь в обществе элегантного кавалера. И правильно: каждый сам устраивает свою личную жизнь…
Чтобы хоть как-то взбодриться, я погрузила десертную ложку в шоколадно-кремовую массу и отправила в рот нечто очень вкусное и нежное.
— Прекрасный торт! — заявила я, глядя в глаза губастому.
— Это вообще очень хороший ресторан, — поддакнул он и, заметив официанта, щелкнул пальцами. — Пива, пожалуйста!..
— А на приличную жратву вам валюты не выдали?
— Так вот, Валентина Васильевна, — безмятежно продолжал незнакомец. — Тот, кто посоветовал вам поужинать в этом ресторане, видимо, прекрасно знает Прагу. Правда, цены здесь — зубы ломит. Кстати, платить собираетесь долларами или кронами?
— А вас-то почему это волнует? — огрызнулась я. — Неужели хотите и за меня рассчитаться?
— Даже если бы я этого хотел, рассчитываться за все вам придется самой.
— Угрожаете?
— Ну что вы, Валентина Васильевна! Чем я могу угрожать вам в одном из самых людных мест Праги? И, главное, с какой стати? Вы разве чувствуете за собой какую-то вину?
— Возможно, все дело в том лозунге, который я отказалась нести на позапрошлогодней ноябрьской демонстрации…
— По причине политического несогласия?
— По причине его тяжести.
— А какого, простите, содержания был тот лозунг?
— Что-то о пролетарском интернационализме.
— Это ничего, Валентина Васильевна… — на сей раз губы шатена сложились в ироническую конфигурацию. — Этот проступок родина вам простит.
— А какой не простит?
— Сложный вопрос.
— Почему?
— Да потому, что за очень короткое время вы успели натворить столько…