Кэтрин

Теккерей Уильям Мейкпис

– Они хотят запугать тебя, Джон, а ты не поддавайся, - вскричала миссис Хэйс.
– Все вздор! Я же тебе говорю, что знаю этого человека. Он за твоими деньгами охотится, вот и все.

– А в самом деле, мне вроде бы знакома эта дама. Где же бы я мог ее видеть? Не в Бирмингеме ли?.. Точно, точно, в Бирмингеме - как раз в ту пору, когда там чуть было не отправили на тот свет графа Галь...

– О сэр!
– поспешно воскликнула миссис Хэйс, и вместо презрения, только что звучавшего в ее голосе, в нем послышалась смиреннейшая мольба.
– Что нужно вам от моего мужа? Пожалуй, мне это показалось,

будто я вас знавала прежде. За что вы его схватили? Сколько вы хотите, чтобы отступиться от него и отпустить нас с миром? Скажите только, - он богат и...

– Богат, Кэтрин?
– вскричал Хэйс.
– Я богат?.. Боже праведный! Сэр, я живу только тем, что заработаю, я бедный плотник, сэр, подручный в отцовской мастерской.

– Он может уплатить двадцать гиней за свое освобождение; поверьте мне, может, - сказала миссис Кэт.

– У меня есть всего одна гинея на обратный путь, - простонал Хэйс.

– Да, но дома у тебя есть еще двадцать, Джон, - возразила новобрачная.
– Дай этим бравым джентльменам письмо к твоей матери; она им уплатит, и тогда они отпустят нас, - не так ли, джентльмены?

– Сразу же, как получим деньги, - подтвердил предводитель мистер Брок.

– Само собой, - поддакнул верзила с алебардой.
– А что придется покуда посидеть взаперти, так велика ли беда, приятель, - продолжал он, обратись к самому мистеру Хэйсу.
– Мы тебе поможем скоротать время, выпьем за здоровье твоей хорошенькой женушки.

И надо отдать алебардщику справедливость, свое обещание он исполнил. Тут же было приказано хозяйке подать вина; а когда мистер Хэйс бросился к ее ногам, умоляя о помощи, взывая к защите закона...

– В "Трех Грачах" один закон: вот он!..
– возразил ему мистер Брок, поднеся к его носу пистолет. На что хозяйка только одобрительно ухмыльнулась и пошла прочь.

После недолгих препирательств Джон Хэйс составил требуемое письмо к своему отцу, в котором сообщал, что попал в руки вербовщиков и, чтобы откупиться, ему необходимо двадцать гиней; а также предостерегал против попыток задержать подателя письма, ибо упомянутые джентльмены пригрозили ему смертью в случае, если их товарищ не вернется. В доказательство подлинности письма к нему был приложен перстень, подарок матери, который Хэйс всегда носил на пальце.

Оставалось решить, кто повезет послание; выбор пал на долговязого алебардщика, который, видимо, был вторым по чину в отряде, предводительствуемом капралом Броком" Товарищи называли его то прапорщиком, то даже капитаном или просто мистером Макшейном; а иногда в шутку именовали "Носачом", намекая на выдающееся положение, которое занимала в его лице эта черта, - или же "Дылдой", по тем самым причинам, которые заслужили подобное прозвище первому Эдуарду. Итак, мистер Макшейн вскочил на Хэйсову лошадь и отбыл из Вустера, предоставив всем постояльцам "Трех Грачей" нетерпеливо дожидаться его возвращения.

Ожидать его можно было не ранее следующего утра, томительной оказалась для мистера Хэйса его nuit de noces {Брачная ночь (франц.).}. Подали обед; мистер Брок и двое его сотоварищей, согласно уговору, сели за стол вместе с новобрачными. За обедом последовал пунш, который тоже пили всей компанией, а там дошло дело и до ужина. Впрочем, ужинать стал лишь один мистер Брок - два других джентльмена

предпочли дым своих трубок и общество хозяйки на кухне.

– Не такое уж это веселье, согласен, - заметил экс-капрал, - и не так бы следовало джентльмену проводить свою брачную ночь; но ничего не поделаешь, голубчики моя, - кто-нибудь должен с вами оставаться, а то ну как вам вздумается высунуться в окошко и закричать, и уж тогда беды не оберешься. Один из нас должен здесь быть, но мои друзья любят на ночь выкурить трубочку, так что придется уж вам потерпеть мое общество, пока кто-нибудь из них меня не сменит.

Читатель вряд ли полагает, что если троим людям случилось, хоть и поневоле, вместе коротать ночь в трактирном помещении, то они, надувшись, рассядутся по углам, не обмениваясь ни словом, ни взглядом. Напротив того! мистер Брок с галантностью старого вояки не щадил усилий, чтобы развлечь своих пленников, и с помощью выпивки и беседы старался скрасить их временную неволю. Правда, с новобрачным его попытки большей частью пропадали даром; пить мистер Хэйс пил, и даже усердно, но что до беседы, то из него словечка нельзя было вытянуть; пережитый испуг, мысль об участи, ожидающей его в случае, если родители откажутся внести выкуп, и о деньгах, с которыми придется расстаться, если они согласятся на уплату, - все это камнем ложилось ему на сердце, отнимая всякое мужество.

Зато что касается миссис Кэт, то я не ошибусь, если скажу, что в глубине души ей даже приятно было вновь повстречать мистера Брока: ведь это был друг давних дней - счастливых дней ее жизни; она немало видела от него добра и сама платила ему тем же; и, право же, эту пару негодяев связывала чистейшая нежная дружба, в свое время придававшая прелесть их вечерним беседам.

Щедро угостив своих пленников пуншем, капрал затем предложил сыграть в карты. Но не прошло и часу, как мистера Хэйса стало изрядно клонить ко сну; вняв уговорам, он бросился на постель как был, не раздеваясь, и прохрапел до самого утра.

Миссис Кэтрин спать не хотелось; капрал бодрствовал вместе с нею и, беспрестанно прикладываясь к бутылке, вел нескончаемую беседу. Джон Хэйс спал так крепко, что можно было разговаривать, не стесняясь, как если бы его и вовсе не было в комнате. Кэтрин рассказала мистеру Броку обстоятельства своего замужества, уже известные читателю; оба подивились судьбе, что свела их в "Трех Грачах", причем Брок откровенно сознался, что действовал отнюдь не во исполнение закона, а просто с целью вымогательства. Достойный капрал нимало не был смущен, рассказывая о своих делах, и превесело шутил, обсуждая дела миссис Кэт: ее неудавшуюся попытку извести графа, ее виды на семейную жизнь.

Поскольку мистер Брок снова выведен нами на сцену, не мешает, пожалуй, вкратце изложить основные события, которые произошли с ним после внезапного отъезда из Бирмингема и о которых он без всяких прикрас рассказывал теперь миссис Кэтрин.

Он доехал на лошади капитана до Оксфорда (сменив в пути свой мундир на партикулярное платье) и там с немалой выгодой продал "Георга Датского" главе одного из колледжей. После некоторого ознакомления с университетскими достопримечательностями мистер Брок под именем и в роли капитана Вуда немедля направился в столицу - единственное место, соответствовавшее его званию и состоянию.