Кэтлоу
Шрифт:
— Надеюсь, даже никогда не попытаешься. Ты славный мужик, Биджа, но я все равно тебя побью.
— А ты тупоголовый старый волк с разбитым носом! — воскликнул Кэтлоу. — И внезапно повеселел. — Что, приперся сюда за мной?
— Как бы я мог? Никто не знает, где ты. Мне даже жаль, что я наткнулся на тебя. Теперь придется арестовать.
— С твоей головушкой больше одного следа за раз не разглядеть. — Биджа засмеялся. — Бен, черт тебя побери, хочу, чтобы ты встретился с моей девушкой. Она живет здесь, в Тусоне.
— Что ж, я бы тоже этого хотел.
Биджа вытер рот
— Она ничего не подозревает, Бен. Думает, что я ранчеро. Ну я и стану им после этого дельца.
Бен внезапно почувствовал себя усталым. Он жевал чисто механически, пока Биджа сидел напротив. Кэтлоу был тем самым человеком, которого ему меньше всего хотелось видеть, а еще меньше — согласиться на его предложение. Все-таки странно, он чувствовал, что Биджа ожидал от него отказа и зауважал его за это.
И разумеется, вряд ли был смысл увещевать Кэтлоу. Бен сделал такую попытку, заранее зная, что она обречена на провал. Этот здоровенный ирландец чертовски упрям. Бен взглянул на него через стол, внезапно осознав, что всегда знал — в один прекрасный день между ними все будет кончено. Они всегда уважали друг друга, но постоянно оказывались на разных полюсах.
Что затевает Кэтлоу? Проговорился — его новое дельце за пределами страны. Скорее всего в Мексике. Будто и без этого мало трений между двумя странами! Но Кэтлоу всегда ладил с мексиканцами — он любит их, а они — его. Впрочем, не важно, что бы там Биджа ни затеял, он, Бен Кауэн, должен его остановить. И самый простейший путь — упечь его в тюрьму.
— Ты сказал, у тебя под столом пушка? Что-то мне не верится.
— Не вздумай убедиться в этом, — хмыкнул Биджа. — Она была в голенище сапога, а сейчас у меня на коленях, держу на ней руку. Хотя не дам тебе ни малейшего шанса — уж больно хорошо ты стреляешь.
— Ладно! Поверю тебе на слово, Биджа. Но лучше отдай пушку мне до того, как я тебя арестую. Сделай это сейчас, пока не зашел так далеко, что хода назад уже не будет.
Кэтлоу внезапно стал серьезным.
— Даже не мечтай, Бен. Это дельце, которое у меня наклевывается… Словом, мне никогда такого шанса больше не представится, впрочем, как и тебе. Ладно, к дьяволу все это! Бен, просто нет человека, на которого я мог бы положиться, когда все мосты будут сожжены.
Есть двое, которые будут стоять до конца. Старик Мерридью, например. С ним можно в огонь и воду, но у него нет той смекалки, которая необходима. Мне нужен тот, кто способен мгновенно отреагировать на изменение обстановки, может подстраховать меня, а то и заменить. Вот ты — это то, что надо!
Девушка-мексиканка вновь наполнила их чашки. Бен окинул взглядом комнату. Она почти опустела, те, кто остался, сидели достаточно далеко, чтобы слышать их разговор, а если и слышали, то вряд ли поняли, о чем идет речь.
Про себя он мрачно отметил, что нет никакой возможности отвратить Биджу от задуманного, что бы он там ни задумал. Разве только — тюрьма! Но Кэтлоу слишком сообразителен, даже чересчур, чтобы вот так за здорово живешь дать упечь себя за решетку.
Для схватки с пальбой из револьверов время не самое подходящее.
Бен слишком хорошо разбирался в оружии, чтобы поверить в старый домысел, будто кольт 45-го калибра всегда сбивает с ног. Те, кто утверждает это, плохо знают психологию людей. Если человек озверел и бросился на вас, его не испугает кольт 45-го. Надо влепить ему пулю либо в сердце, либо в мозг, чтобы избежать ответной, но даже и такое, бывало, иногда не срабатывало. Он знал множество случаев, когда самый меткий выстрел не мог остановить человека, ну а уж такого, как Биджа, и подавно.
Бену припомнилась дуэль, когда двое стреляли друг в друга, приближаясь к барьеру, причем начали с расстояния всего в тридцать футов. Каждый успел всадить в другого по четыре пули из шести, прежде чем оба откинули копыта. Кстати, стрельба велась из кольтов 45-го калибра.
Биджа снова наклонился к нему через стол.
— Послушай, Бен, пока ты в Тусоне, почему бы не объявить перемирие? Лови меня сколько хочешь, когда я отсюда смотаюсь.
— Извини, но…
Биджа вскочил из-за стола.
— Ладно, поступай как знаешь! — Небольшой крупнокалиберный пистолет, который он держал в своей ручище, лежал в его ладони так, что не был заметен никому другому из находящихся в зале, кроме Бена. — Посиди немного, не дергаясь.
Он направился к двери и скрылся, а Кауэн не шевельнулся, не бросился за ним вдогонку. Это время еще не настало.
Но оно придет.
Человек, который большую часть времени проводит в одиночестве, при встрече с людьми или говорит без умолку, или слова из него не вытянешь. Бен Кауэн относился к последним. Он искренне любил людей, находил хорошие качества даже в худших из них, но обычно играл в молчанку, оставаясь скорее слушателем, чем участником разговора.
Многие, впервые встретившись с Биджей Кэтлоу, сразу же понимали — с этим человеком шутки плохи. Но с Беном даже при второй встрече никому ничего подобного и в голову не приходило. Только те, кто знал его давно, считали, что с ним лучше не связываться.
Подойдя к краю широкого пешеходного настила, Бен глянул вниз на занятую своими делами улицу, стараясь адаптироваться к непривычным условиям города. Его глаза, уши, нос скоро пришли в привычное состояние настороженности, но возникло и еще какое-то тончайшее интуитивное чувство, позволяющее ощутить подводные течения, изменения и перемещения в атмосфере.
Биджа Кэтлоу исчез, но вон тот мексиканец за полквартала отсюда, слишком уж демонстративно пытающийся не замечать Бена Кауэна, вполне возможно, его человек.