Кентурион
Шрифт:
– Сюда нельзя! – заявили они дуэтом.
– Да я это… – пролепетал метельщик. – Подмести, там, пылюку убрать….
– Нельзя! – отрезали охранники.
Кадмар развернулся и пошел восвояси. Добредя до портиков, где его никто не видел, галл кинулся бежать и примчался к своему другу. Едва отдышавшись, он выложил все подробности происшествия.
– Интересно! – загорелся Уахенеб. – Надо проверить, что они там охраняют так бдительно.
– Скорее, не что, а кого. Там комнаты для приезжих паломников.
– Тем более! Давай так: дуй к пристройке и повертись там, поглядывай, кто входит и кто выходит, а я тебя потом сменю. Установим наблюдение,
В дежурство Кадмара ничего интересного не произошло. Только Хориахути появился разок, кивнул ласково галлу, усердно метущему пол, и дальше проследовал. Повезло Уахенебу. Ко времени его «смены» солнце клонилось к закату, и под сводами храма сгустились тени. Зажигать светильники было еще рановато, но самая пора обойти лампы и подлить в них масла. Прихватив кувшин с касторкой, Фиванец занял пост напротив входа во двор пристройки. Когда из полутьмы портика звонко зашлепали подошвы сандалий, Уахенеб споро подхватил тяжелый кувшин и, высунув язык от усердия, стал подливать масла в двухпламенный лампион, висящий на бронзовой цепи.
Из портика вышел сутулый эллин, закутанный в светлый химатион, как Серапис – от пят до бровей. У него было обветренное лицо, твердое, словно рубленное из дерева, черные глаза хранили мрак. Из-за спины эллина вынырнул Хориахути и прожурчал:
– Вот мы и пришли, любезный Пандион!
– Благодарю, – коротко сказал тот и направился к галерее.
Жрец обогнал его, и пропел:
– Позволь мне самому устроить тебя! Эллин буркнул слово согласия.
«Как интере-есно…» – подумал Уахенеб. И стал ждать. Никаких оснований для подозрений у него не было, и встреть он этого Пандиона где-нибудь на улице, головы бы не обратил в его сторону. Но почему так прогибается Хориахути? Великий начальник мастеров подлащивался к гостю, как они сами с Кадмаром подлизывались к рехиу. Так кто он таков, этот Пандион?.. Чего боится Хориахути?.. Ведь верховный жрец не склонял головы даже перед префектом Египта! Он и императора встретит со спокойным достоинством – почему же так унижается перед каким-то «грэкусом»? Повеяло тайной…
– Я покажу дорогу, любезный Пандион, – послышался из галереи голос Хориахути, и Уахенеб, осторожно опустив на пол кувшин с маслом, кинулся на цыпочках к портику. Коридор тут один, и эта странная парочка его не минует.
За углом криптопортика, там, где колонны центрального прохода замыкались в круг, Фиванец заметил Кадмара.
– Эй! – крикнул он приглушенно. – Нехеб-ка!
Кадмар вздрогнул, отставляя метлу.
– Это ты… Антеф?
– Я! Прячься за колонну – идут!
Оба шмыгнули за гладкие каннелюрованные бока, и притаились.
– Я, конечно, польщен, что встреча назначена именно здесь, – журчал Хориахути, – но благоразумно ли это – так рисковать?
– Никакого риска нет, – пробурчал Пандион, – не выдумывай…
– Ах, ах! – сокрушался великий начальник мастеров. – Все равно, это так опасно… Сюда!
Пропустив эллина вперед, начальник мастеров двинулся следом, спускаясь по ступеням вниз, в усыпальницу для мумий Аписов, священных быков. Время от времени целая команда жрецов отыскивала на пастбищах Египта черного быка с белой отметиной на лбу, определяя избранное животное по двадцати восьми признакам, и объявляла его воплощением бога. Весь остаток своей жизни бык проводил как в коровьем раю. Ему предлагали самый изысканный корм и оказывали почести, а после смерти Аписа бальзамировали и мумию сносили в подземелье Серапейона.
– За
Подвалы Серапейона представляли из себя настоящий лабиринт – множество сводчатых коридоров переплеталось так, что заблудиться в них было легче легкого. Время от времени в лабиринте устраивали мистерии и прочие таинства, на которые допускались лишь посвященные. По стенам через равные промежутки ярким белым пламенем горели светильники – и не коптили: в касторовое масло добавляли щепотку соли.
– Я думал, тут холодно будет, – прошептал Кадмар.
– Египетские подвалы хранят тепло, – ответил Уахенеб. – Тс-с! Вон они!
За изгибом коридора замерцал оранжевый свет факела, и глухо донеслись голоса, но слов было не разобрать.
– Постой тут, – шепнул Фиванец.
Он тихонько подобрался к пилястру на углу и выглянул. Перед ним открылась гробница – аккуратные саркофаги из красного и черного гранита, в которых покоились мумии Аписов. Вот и самый первый бык, сдохший еще при Птолемее Сотере. Бальзамирование усопшего Аписа обошлось царю в пятьдесят талантов серебра. «Сколько добра переводят зря!» – вздохнул Уахенеб. Давно ли он стал так думать? В юности Фиванец благоговел перед древними традициями, никак не отпускавшими народ Египта. Египтяне верили, что смерть – это не навсегда, что души их мертвецов витают рядом, принимают подношения, помогают живым или преследуют их. И люди всю жизнь готовились к смерти…
Уахенеб стремительно отшагнул в тень – кто-то приближался. Мимо прошагал Хориахути, удаляясь к выходу и светлея улыбкой облегчения. Метельщик пригнулся и быстренько просеменил ко входу в длинное помещение, куда допускались одни тарихевты – бальзамировщики. Он осторожно заглянул вовнутрь и увидел Пандиона, горбившегося в подобострастии. Пламя светильника-люкноса, пригашенного пластинами желтого оникса, делало лицо эллина больным, а тени, бросаемые на щеки и глазницы, лишь усиливали это первое впечатление.
– Чем порадуешь, Пандион? – прозвучал вдруг бархатный, глубокий голос, такой холодный, что Уахенеб вздрогнул так, будто на него сквозняком дунуло.
– Иосеф, сын Шимона, – проговорил Пандион, – согласен продать мечи, щиты и доспехи по сходной цене, но требует плату вперед, и золотом!
– Скажешь ему, что я согласен, – ответил холодный голос. – Я постараюсь сыскать золото… А его самого где найти? И когда?
– В Уасете! [25] Иосеф обещал быть с товаром в месяце хойяке. [26]
25
Уасет – Фивы.
26
Действие происходит в сезон Половодья, длившийся с 20 июля по 20 ноября, и состоявший из месяцев паопи, атис, хойяк и тиби.
– Хорошо. Префекта бреешь регулярно? – вопрос сопровождался хохотком.
– Через день! Но рабы у Марциала продажны, как прихожу – толпой бегут хозяина закладывать!
Зависла пауза.
– Что-то еще?
– Мнэ-э… – замялся Пандион. – Вчера в Мусейоне я видел двух людей, которые интересовались Зухосом…
Уахенеб напрягся.
– Как они выглядели?
– Один из них эллин, но почему-то без бороды, зато волосы – ниже плеч. А другой – светлый, похож на северных варваров, но брит и стрижен по римской моде…