Кентор Геврал

Балакин Антон

В столовой Зейн перешучивался с Юни, за обе щеки уплетая фаршированные помитаты (здешний гибрид земных помидоров и картофеля, спроектированный с помощью генетического редактора около сорока лет назад). Кентор по большей части ел молча, рассеянно ковыряя вилкой хрустящую оболочку помитата. В голове всё ещё крутились мысли о странном создании из пещеры. Нужно будет рекомендовать Гриффу тщательно подготовить вторую исследовательскую группу, в составе которой он надеялся быть. С одной стороны,

молодой исследователь горячо сожалел, что форс-мажор помешал ему выполнить возложенную на него задачу Совета по детальному высотному сканированию окрестностей каньона; с другой стороны, он понимал, что в этот раз им с Зейном довелось обнаружить нечто гораздо более существенное. Более того, это нечто было тщательно задокументировано дроном и непременно станет изучаться целым отрядом экспертов. Осуждения за неудавшуюся экспедицию, равно как и торжественных наград за нечаянное открытие, Кентор не ждал: для Гевралов подобное было за гранью привычного. Будучи потомками крупнейших земных учёных, для которых на первом месте всегда стояли выживание марсианской колонии и дальнейший научно-технический прогресс, все Гевралы были довольно практичны и скупы на внешнее выражение сильных чувств (особенно негативных). В их особой для человеческого сообщества среде ценились эмоциональная сдержанность, точность, логичность, умение мыслить стратегически и заранее просчитывать будущие последствия любых слов и действий. В первые десятилетия существования колонии, задолго до завершения строительства Элизиума, именно эти качества повышали вероятность выживания индивида и всего коллектива. Наличие их гарантировало уважение со стороны других колонистов. Именно за эти черты характера – парадоксально или вовсе нет? – первые марсианки глубоко влюблялись в своих избранников. Наконец, не иначе как эти же черты закреплялись как наследственные признаки в генах младенцев, рождённых этими марсианками. Гевралы были учёными по сути и по крови.

– Кейн, ты хорошо себя чувствуешь? – удивлённо спросил Зейн, несколько раз проведя поставленной ребром ладонью перед его глазами. – Это же помитоха с репликой мяса земной коровы! Неужели невкусно? Не мучай бедные паслёновые, не нравится – так отдай мне!

Рыженькая Юни мило улыбалась, вопросительно заглядывая ему в глаза.

– Я в полном порядке, – улыбнулся в ответ Кентор, отправляя в рот небольшую порцию пищи. – Думаю о том, что мы видели рядом с каньоном.

– Не волнуйся, в данных никто не усомнится. Всё было снято в ИК-спектре, даже носитель с дрона уже изъят для анализа.

– О, я не беспокоюсь об этом. Меня интересует природа этого создания. Невозможно, чтобы оно было единственным экземпляром. С какой бы глубины оно ни поднялось к поверхности,

зная о его существовании, Совет теперь обязательно обнаружит его и ему подобных. Но что это было? Я отчётливо видел два нервных центра, может, два сердца. Если так, то при температуре около пятидесяти по Цельсию ниже нуля эти сердца должны перекачивать жидкость, содержащую огромный процент соли, чтобы оставаться жидкостью…

– Он говорит это исключительно ради тебя, – перебил Зейн, обращаясь к Юни и заговорщицки подмигивая. – Биология вообще не по его части.

Юни засмеялась, Кентор, сбившись, тоже рассмеялся вслед за ней.

– Зато биология по моей части, и я могу сказать, что разбирается он в ней неплохо, – заметила девушка. – Только вот аналогов существу, которое вы встретили, биологии известно не так уж много – ни одного. Сравнивать не с чем. При столь низких температурах, которые зарегистрировал тепловизор, известные нам живые существа никогда не бывают настолько активными, а чаще всего вообще находятся в глубокой гибернации; к тому же, его странный дистанционный способ атаки очень трудно объяснить, не зная наверняка механизма воздействия. Я могу только сделать очень смелое предположение, что оно живёт ненамного глубже поверхности, где отсутствуют резкие перепады температур, что позволяет ему поддерживать обмен веществ… опять же, очень сложно сказать, каких именно веществ. Но всё же, Кейн прав: тепловая карта явно зафиксировала, что температура тела существа не слишком превышала температуру окружения, и это поражает. Возможно, оно эволюционно приспособлено для охоты в естественных пещерах и может переохлаждаться на короткие периоды времени, но снова: для охоты на кого?.. сплошные вопросы! Мы всё ещё слишком плохо знаем свою планету.

Кентор и Зейн слушали её с неподдельным интересом, поэтому даже не заметили, как к их столику тихо подошла хрупкая молодая брюнетка среднего по марсианским меркам роста с длинными волосами. Глядя на их лица, почти светящиеся научным азартом, она с улыбкой прислушалась к диалогу, постояв в нескольких шагах от них, а затем, когда Юни, обернувшись, увидела её, подошла вплотную.

– Арди! – воскликнул Кентор, наконец обратив на неё внимание. – Я не знал, что ты уже вернулась! Рад тебя видеть!

– Привет! Да, я прилетела две десятых назад. – Девушка улыбнулась Зейну и устремила взгляд карих глаз на Юни.

– Мы тоже рады, что ты снова здесь, – заметил Зейн, приветственно поднимая руку ладонью вперёд. – Это Ардон Геврал, наш потрясающий ядерный физик и химик, а также сестра Кейна. Арди, а это наш новый эксперт в области медицины – Юни Геврал.

Конец ознакомительного фрагмента.