Кэннон
Шрифт:
— Да ну? — спрашивает Хендрикс.
— Она рассказала мне о том, что вы, ребята, ездили к маме вчера вечером.
— Она рассказала, да? — спрашивает Хендрикс, и я бормочу, давясь, хотя ничего не ем. Мне кажется, я вижу улыбку Хендрикса, и по какой-то причине тот факт, что он может так бесцеремонно относиться к случившемуся, расстраивает меня ещё больше.
— Да, у меня бы тоже разболелась голова, если бы мне пришлось общаться с нашей матерью больше, чем несколько минут, — говорит Грейс. — Вот почему я должна
— Хендрикс, наверное, собирается побегать, да, Хендрикс? — спрашиваю я. Я ни за что не усижу за ужином и кино с Грейс и Хендриксом после того, что только что произошло между ним и мной. Грейс — сестринская версия ищейки, блестяще вынюхивающей секреты, и последнее, что мне нужно, это чтобы она выяснила, что произошло.
— Что? — спрашивает Грейс. — О, не делай этого. Пропусти пробежку и пообедай с нами. У нас есть суп. И чипсы, и кесо тоже. Я почти не видела тебя с тех пор, как ты здесь. И я не Брейди. Роджер отвёл его в музей науки.
Хендрикс бросает на меня долгий взгляд.
— Да, я собираюсь пробежаться, — говорит он.
— Но ты даже не одет в спортивную одежду.
Я чувствую на себе взгляд Грейс и поворачиваюсь, чтобы выбросить бумажные полотенца, которые держу в руке, благодарная за повод заняться чем-нибудь ещё.
— Я ненадолго, — произносит Хендрикс. — Это всего десять миль.
— Всего десять миль, — усмехается Грейс. — Ладно, иди приведи себя в форму или что-то в этом роде. Мы будем есть суп и смотреть фильмы для девочек.
Я притворяюсь беспечной, пока Хендрикс возвращается в свою комнату, переодевается, а затем выходит из дома на пробежку. Я болтаю с Грейс, сплетничаю о глупостях, пока дверь не закрывается, и Грейс замолкает на полуслове, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.
— У меня что-то застряло в зубах? — спрашиваю я.
— Нет, — говорит она. — Выкладывай.
Моя рука дрожит, когда я подношу ложку к губам:
— Я понятия не имею, что выкладывать.
— Чушь собачья, — говорит Грейс. — Я твоя сестра. А вы, ребята, странные.
— О чём ты говоришь? — спрашиваю я. — Хендрикс странный. Его не было пять лет. Я его даже больше не знаю. В этом нет ничего странного. Ты странная.
Я резко останавливаюсь, осознавая, что делаю то, из-за чего мой голос становится высоким и писклявым. Полностью указывает на чувство вины.
Глаза Грейс расширяются, когда она смотрит на меня:
— О. Боже. Мой.
— Нет, нет. Нет никакого «О боже мой». Не за чем говорить: «О Боже мой».
— Да, есть, — она резко выдыхает, поднося руку ко рту. — Ты и Хендрикс.
— Нет, нет, нет, — я качаю головой. — Нет
— Это так похоже на вас с Хендриксом! — указывает она на меня. — Ты виновата. Я вижу это по твоему лицу. Я должна была догадаться. Вы, ребята, всегда были так близки.
— Что? — пищу я. — Мы не были близки.
— Были, ты лгунья, — говорит она. — Или мне следует называть тебя порочной лгуньей? На самом деле я думала, вы, ребята, занимались этим, когда учились в старшей школе. Но вы не трахались?
— Нет! — визжу я. — Прошлой ночью это было в первый раз! — я тут же прикрываю рот рукой.
Грейс истерично хихикает:
— Ты ничего не сможешь скрыть от меня, Эддисон Стоун. Красотка. Ты прошла весь путь? Минет? Подрочила? Немного рук под футболкой?
— Боже мой, я ничего тебе не расскажу. Это очень, очень неудобно.
— Значит, до конца? — она спрашивает.
Я бросаю в неё подушкой, и она покатывается со смеху, затем резко замолкает:
— Было хорошо?
— У тебя нет комментариев по поводу того факта, что мы говорим о… о, я не знаю… грёбаном Хендриксе? — спрашиваю я, мой голос с каждой секундой становится всё более пронзительным.
— Мы говорим о грёбаном Хендриксе, — говорит она, фыркнув. — И по твоей уклончивости я могу сказать, что это было хорошо.
— Что? Моя уклончивость ничего не значит.
Грейс приподнимает брови.
— Значит, всё было плохо? — спрашивает она. — Я в шоке. Ходили слухи, что в старшей школе он был настоящим мужчиной-шлюхой, и я полагаю, это не изменилось. Я имею в виду, ты видела его сейчас? Он такой совершенно натренированный. С годами он стал ещё сексуальнее.
— Разве у тебя нет мужа?
Грейс склоняет голову набок:
— Я говорю объективно, не потому, что лично нахожу его привлекательным. Это констатация факта. Хендрикс — красавчик. И ты трахалась с ним.
— Пожалуйста, перестань так говорить, — стону я.
— Здесь не обойтись без вина, — говорит Грейс, вставая и направляясь на кухню. Я сажусь на диван, превращаясь в лужицу крайнего унижения, в то время как она возвращается с бокалами и бутылкой. Я наблюдаю, как она быстро наливает большое количество вина в мой бокал.
— Грейс, это почти половина бутылки.
— Я знаю, — говорит она. — И я наливаю вторую половину в этот бокал. Думаю, в этой ситуации требуется по полбутылки вина на каждую, не так ли?
Я делаю очень большой глоток из своего очень большого бокала:
— Я не знаю, что случилось, Грейс.
— Ты облажалась с Хендриксом, — произносит она. — Давай начнём с этого.
— Он наш… брат, Грейс, — меня подташнивает, даже произнося это слово.
— Не будь полной идиоткой, — говорит она. — Он наш сводный брат. Мы вообще не родственники.