Кельтика

Холдсток Роберт

Урта заговорил:

– Вот два очень хороших человека. Они были моими друзьями. Они были моими утэнами. И они меня предали. А Куномагл предал их.

Он наклонился и потянул разорванную рубашку одного из мертвецов:

– Удар в спину.

– Кто они?

– Я их знаю, но не скажу тебе имен. – Он швырнул по горсти земли на каждое тело. – Они заслужили, чтобы гнить среди зверья. Хотя я буду их помнить. Мы даже дружили. Я буду помнить их за храбрость в боях и в опасных набегах. Во всем виноват Куномагл. Подозреваю,

что он усомнился в их верности. И был прав. Уверен, у них появились большие сомнения в правильности того, что они выбрали. – Урта посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Остается девять. Всего девять.

– Это немало для поединка.

– Я вызову на поединок только одного из них. Собачьего вожака. Если я проиграю – всему конец. А если выиграю? Вот тогда и возникнут трудности. Они будут вызывать меня один за другим. Они будут полны сил и ярости. К шестому я буду уже никакой. Трудно придется.

Я дружески сжал его плечо, пряча улыбку:

– Зато ты веришь в свои силы, это помогает. Он кивнул, соглашаясь:

– Хочу надеяться. Но первый – самый главный.

– Мерлин. Мерлин!

В такие минуты я чувствую себя деревом, которое твердо стоит на земле, а вокруг него кружится стая крикливых ворон. Они вьют гнезда, дерутся в моих ветвях, каркают и кормятся. А я ничего не могу сделать, чтобы прогнать их прочь.

Ясон, Миеликки, а теперь еще и Ниив. Она стоит возле лагеря, скрестив руки на груди. На бледном лице играет румянец, она сердится и надувает губы, а глаза метают молнии.

– Мерлин! Что такого я сделала? Ты не должен избегать меня. Правда, что ты велел Ясону убить меня? Почему?

Во мне снова поднялся гнев.

– Держись от меня подальше. Лучше займись Тайроном. Он такой же беспринципный, как и ты.

– Беспринципный? Что это значит? – В отчаянии она начала кричать: – Я больше не понимаю тебя! Что я такого сделала, чем заслужила такое?

– Ты сама прекрасно знаешь! Ты украла у меня мои знания! Ты обессилила меня!

– Ничего я не крала, – крикнула она в ответ, грозя мне пальцем, словно я ребенок. – Ты все время был в седле, все время держал поводья. А я… я просто прыгнула к тебе за спину. И держалась за тебя. С тобой мне так спокойно…

Она меня умоляла, пыталась тронуть мое сердце. Она думала, что я просто рассердился. Откуда ей было знать, что я ее смертельно боюсь.

– Ты меня околдовала, – упрекнул я ее. – И обокрала.

– Это неправда. Ты лжец.

– Мне незачем лгать, разговаривая с такими хитрыми распутницами, как ты.

– Что? Как ты меня назвал? Как ты посмел!

– Думаешь, я таких не видел? Ты носишь полуребенка. Ты самая гнусная из ведьм! Неужели ты думаешь, что твоя прародительница Мирга не играла в эти игры? Я спал с ней, а она меня обманула. За это я убил ее.

Потрясенная Ниив решительно возразила:

– Она умерла в озере, пыталась

поговорить с предками. Она не предприняла всех необходимых предосторожностей, и ее забрал Енааки. И с тобой было бы то же, если бы я тебя не предупредила.

– Она умерла на озере. В лодке. Голая. С синяками вокруг шеи. Она поплатилась за свое любопытство! Енааки сожрал ее останки. А я съел ее полуребенка. Я забрал его с собой. Отвез на берег.

– Лгун! Лгун!

– Я знаю, кого ты носишь. У тебя в утробе полуребенок. Не подходи ко мне. Что еще я могу тебе сказать? Что еще могу дать?

– Все! Ты можешь дать мне все!

Я испытал неожиданное удовольствие, когда долго молча смотрел на нее, а потом холодно сказал:

– Оставь меня в покое, Ниив. Я слишком стар, слишком осторожен, чтобы позволить такой северной фее, как ты, такому ничтожеству, жалкой колдунье, еще раз меня одурачить.

– Ничтожеству? – повторила она и на время потеряла дар речи, то ли от огорчения, то ли от ярости, трудно сказать. – Если бы я обманула тебя раз, смогла бы сделать это снова. Но я не обманывала тебя. Обещаю, я никогда не буду даже пытаться. Я не верю, что ты убил Миргу. Я не верю, что ты просил Ясона убить меня. Скажи, что это неправда.

Как приятно видеть, что такая красавица пляшет передо мной. До чего же она похожа на свою прапрабабку Миргу, но без бабьего эгоизма. Мирга была стервятником в моих руках, правда, я не убивал ее своими руками. Я терпеть не мог этот знакомый ястребиный взгляд, который видел в глазах Ниив.

– Верь во что хочешь, – усмехнулся я. – Если Ясон оставит тебя в живых, держись от меня подальше.

– Все из-за той женщины, что сошла на берег! Так ведь? Той, что пахнет кровью и горелой листвой.

«Кровь и горелая листва?»

Теперь пришел мой черед изумляться. Я уже слышал эти слова. Возможно, Ниив приняла мое молчание за недоверие. Она зло добавила:

– Та, что гремит ярко-зеленым металлом. У которой глаза как клинки!

– Миеликки? – осторожно осведомился я, хотя знал прекрасно, что речь идет не о ней. – Миеликки покинула корабль?

– Не она. Другая! – выкрикнула Ниив. – Та, что ушла на берег, когда ты готовился к полету в соколе. Она не знала, что я вижу. Если ты ее ищешь, то ее нет. Все из-за нее, да? Ты ее прячешь и не хочешь, чтобы я знала.

Голос Ниив напоминал завывания ветра. Она стояла в центре своей собственной бури, злая, безудержная, безотчетно ревнуя меня к подруге моей молодости. Казалось, что жизнь лагеря, суета вокруг Арго находятся на другом конце света.

«Кровь и горелые листья?»

Быть того не может!

Я спросил Ниив:

– Ты пряталась на корабле, когда та женщина, с глазами как клинки, уходила?

– Миеликки – моя духовная мать, – напомнила девушка. – Поэтому тебе никогда не удастся меня убить. Я ее дитя. Она не позволит.