Кельтика
Шрифт:
Урта позвал меня, он стоял у входа в самую большую пещеру, прикрытую, как и вторая, шкурой.
– Ты мне нужен, Мерлин, – говорил он, пока я подходил к нему, голова еще кружилась от внезапной встречи с прошлым. – Сам не знаю зачем, но нужен. Это и не важно. Вороны выклевали мои глаза, это точно, но, когда твоя тень проходит мимо, свет становится чуть ярче.
Он выжидающе смотрел на меня. И тотчас я почувствовал, как время оплетает нас. Я ожидал этого, предчувствовал, но страха не было. Я чувствовал то же с Ясоном в Иолке. Мои деловые и дружеские отношения с Уртой будут продолжаться и в будущем, пока неясном. Возможно,
– Мы ведь не встречались раньше? – спросил он.
Я встречал его предков, но не мог сказать ему об этом, по крайней мере пока не мог. Не раньше чем разберусь, что же происходит с моей собственной жизнью.
Урта сменил тему:
– Ты невесел, Мерлин. Что тебя печалит? У меня есть верное лекарство от печали.
– Я ничего не понимаю, – честно признался я. – И в самом деле немного опечален.
Он пристально посмотрел на меня, потом дружески потрепал по плечу:
– Тогда будем принимать лекарство вместе. Но поговорим об этом позже, если ты не против. – Он хмурился, произнося эти слова. – У нас достаточно богов, особенно мы чтим Неметону. Но и ты мне нужен, Мерлин. Разве это не странно? Мне предстоит узнать правду о смерти жены и сына, я должен ее узнать и хочу, чтобы ты был со мной, когда я услышу ее. От тебя исходит спокойствие, как в детстве… или в смерти.
Интересно, что он этим хотел сказать?
– Я не собираюсь никуда уходить, Урта.
– Не уходи, мне необходимо это спокойствие.
Он пытался скрыть отчаяние под маской храбрости, но его выдавали глаза, в которых стояли слезы. Он поморгал, вздохнул и отступил внутрь пещеры, усаживаясь в углу у ярко пылающего огня. Туша оленя и несколько тушек птиц были подвешены к деревянным балкам, укрепленным на потолке пещеры. Худые, серьезные лица – боги племени – были вырезаны из поленьев и веток и расставлены в подобающих местах, у подбородка каждого стояла бронзовая чаша. Чуть дальше располагались грубо сделанные кровати, там же были сложены плащи и меха, дрова и оружие, кувшины и сундуки с железными углами – все, что удалось спасти из крепости после нападения. Жилище было теплым, немного мрачным, а мы ели мясо и пили кисловатый, немного неприятный на вкус эль. Пили все, кроме Улланны, которая отхлебнула глоток и тут же выплюнула в костер, отчего пламя ярко вспыхнуло.
– На нашу землю пришло запустение, Урта, – наконец заговорил Арбам, – это случилось сразу после твоего ухода.
– Я знаю, – ответил Урта. Он стоял склонив голову, будто ему было стыдно. – Я видел это, отец. И кажется, я понял, что это значит. Второе опустошение земли из сна Сиамата. Я догадываюсь, что ты хочешь сказать, и я с тобой соглашусь, пока не найду других доказательств. Все случилось из-за того, что я уехал. Земли гибнут всегда по вине королей.
Улланна и Ясон смотрели на меня, ожидая объяснений необычного поведения Урты, замершего перед стариком, руки его были скрещены на груди, а голова склонена.
– Сиамат? – Ясон удивленно поднял брови.
Сиамат родился от союза утеса и рощи. Он был дикарем во всех отношениях, он прятался от всего мира, пока его тело не стало твердым, как его отец-утес, а волосы на теле такими же густыми, как его мать-роща. Высокий, ясноглазый, в одеянии из сплетенных полос обработанной бересты,
Он не был призраком, скорее провидцем, он нес с собой предупреждение, сон, видение будущего. В его сне, рожденном, как и он сам, в лесной чаще, Сиамат предвидел три разрушительных периода, три «опустошения земли», как он их назвал. Первое – «осквернение земель», второе – «запустение земель» и третье – «разорение земель».
Этот Сон принес человек, который объявился, когда заканчивали строительство окруженных камнями святилищ много поколений тому назад. Эта история, Сон, сохранилась в веках, распространилась на восток, запад и север как предупреждение кланам и царствам.
Я с ужасом вспоминаю первое опустошение. В течение многих лет, пока я проходил крут своих странствий, мир вокруг как бы погрузился в вечную ночь. Другие миры, другие времена вторглись на земли племени, тогда же возникла и Страна Призраков. Пострадали все царства на севере. Во всех лесах деревья горели, но не сгорали. Мольбы к богам приводили лишь к страданиям, по горам и лесам бродили странные, огромные животные.
Все это длилось в течение одного поколения. Помню, я тогда спешно бежал из восточных частей Гипербореи, стараясь быстрее попасть в Греческую Землю, где путь мой вскоре привел меня к Ясону и Арго, кораблю с дубовым сердцем. Более радостные события вошли в мою жизнь. Я так и не узнал, чем закончилось «осквернение земель», хотя меня и заинтересовали серебристые корабли, которые мы видели в тех местах.
В самом ли деле это было начало «запустения»? Может ли один царек, отправившись на север путешествовать, принести такую огромную беду?
И Урта, и я помнили, что Сиамат описывал это следующим образом: «Крепость будет разрушена всадниками, прибывшими из мрака, потемнеет небо от четырех крылых птиц, по всей земле будут стоять деревянные и каменные изваяния тех, кто погиб, летом пойдет снег, пчелы приготовятся к зиме, и появится человек из ниоткуда, который носит дерево вместо плаща…»
Перечень будущих бед был весьма внушительным.
Вид странных деревянных фигур на земле коритани, склонившихся к земле, и события, случившиеся в его собственной крепости, были достаточно убедительны для потрясенного молодого правителя.
Арбам попросил скорбящего предводителя сесть и начал печальный рассказ о событиях месяцев, последовавших за отъездом Урты в неизведанные северные края, чтобы увидеть будущее своей земли.
– Почти сразу же Вернодубн и сорок воинов из Авернии совершили набег на крепость. Куномагл и оставшиеся дома утэны без труда отбили нападение. Схватка происходила за воротами, Вернодубн прибыл на колеснице, он разъезжал взад и вперед как победитель, выкрикивая оскорбления стенам, словно те могли слышать.
У него были неправильные сведения о прочности нашей крепости. Когда же он увидел выбегающего из ворот Куномагла и его людей, вооруженных только щитом и копьем, он стал похож на кабана, который вдруг увидел нож, приготовленный для забоя скота: глаза его широко открылись, подбородок затрясся, и он завизжал от ужаса. Ну и быстрая же была у него колесница! Он несся так стремительно, что возничие выпрыгнули, оставив ему поводья. Куномагл так быстро бежал за колесницей, что при желании мог бы исколоть толстяку весь зад.