Кекс в большом городе
Шрифт:
– Да.
– Но! Ты подошла к незнакомому ребенку, увидела, что это не Оля, и спустилась вниз, где охранник сказал: «Девочка ушла курить». Но другая же сидела в кресле! Следовательно, курила Оля, а не другая девочка. Все просто.
– Я идиотка!
– Ну… да!!! Ладно. Далее ты несешься в Буркино и налетаешь там на Наташу, которая, попив утром сливовый сок, поехала искать Анастасию Опару. Наташа поверила Лере и решила помочь той. Анастасия хороший доктор, пусть выпишет лекарство. Но увы, приехав в барак, Еремина узнает, Опара умерла. Потом вы сталкиваетесь в коридоре, ты спрашиваешь о Квашне, заводишь разговор, Ната пугается.
– Значит, вот почему Наташа так подробно живописала свое несчастное детство с бабушкой-алкоголичкой.
Куприн встал и начал ходить между столом и окном.
– Да, ложь потребовала подробностей.
– Нет, ты ошибаешься!
– В чем?
– Оля не Лера! Не она!
– Увы, я прав.
– Нет!!! Оле всего тринадцать или четырнадцать лет, она была одета в белое платьице, носочки, так не наряжаются двадцатилетние девушки! Да бог с ней, с одеждой! Олечка смотрится ребенком, ее с трудом можно принять за семиклассницу! Крохотная такая!
Куприн оперся руками о столешницу.
– Помнишь, я говорил об одном обстоятельстве, которое убедило Наташу в том, что она видит племянницу! У ее матери, умершей в лепрозории от проказы, была сестра, которая до самой смерти казалась ребенком. Нет, она не лилипут, не карлик, но на грани, рост метр двадцать, вес воробья, и из-за гормональных нарушений, недоразвитости женских органов абсолютно детская внешность. Инфантилизм, хорошо описанная в медицинской литературе вещь. Генетику не переделать, Лера пошла в свою никогда не виденную двоюродную бабку, получилась с теми же нарушениями, оттого и смотрелась девчушкой, она часто эксплуатировала свою внешность и тебя «купила» на ребячливый вид. Кстати, это же обстоятельство решил использовать и ее отец, он сделал Лере документы тринадцатилетней девочки, в лондонской школе были уверены, к ним направляется трудный подросток. Отец старательно заметал следы, вот почему он так одел перед отлетом дочь, слегка нарочито по-детски, но благодаря белому платьицу и носочкам мерзавка стала смотреться настоящей школьницей. Впрочем, ты все же что-то заподозрила.
– Я?
– Да. Помнишь, ты говорила, что, выходя из комнаты, обратила внимание на руку Оли, свисавшую из-под одеяла. Тебя ничего не удивило?
– Верно, но не понимаю что.
– Можешь описать увиденное?
– Ну… тонкие пальцы… внешняя сторона кисти с выступающими венами…
– Вот! У ребенка, девочки тринадцати лет, вены не выступают, а после двадцати, в особенности если употреблять кокаин, они вылезут. Ты нечаянно отметила, что ручка не ребячья, но заострять внимание на этом наблюдении не стала.
– Но я видела Олю без одежды, на ее коже не имелось следов от уколов.
– Вилка, кокаин нюхают!
– Действительно, – охнула я, – ну и дурака я сваляла. Где сейчас Лера?
– У нас.
– Но как ты ее поймал?
Куприн пожал плечами.
– Просто приехал поздно ночью домой, открыл дверь, тебя нет,
– Шумовкой!
– Не важно! И как ты не просекла, что гостья с улицы явилась?
– Оля сказала, что решила проверить дверь.
– Эх, Вилка, ты же мне описывала ситуацию и обронила фразу: «Я ей велела переодеться, джинсы и футболка мокрые были». Если девочка в страхе вскочила с кровати и бросилась к двери проверять замок, на ней бы оказалась ночная сорочка, максимум халат, а не уличная одежда.
– Ага, – чуть не заплакала я, – похоже, ты прав!
– Ничего, – заулыбался Олег, – ну не заметила, не поняла, всякое бывает. Лера-то мастерица! Когда ты подкатываешься к ней с новым разговором про Опару, она мигом заводит речь о дебильности и своей беспамятности. Кстати, Лера твердо решает: сейчас эта дура уедет по делам, я наведу в квартире шмон и уйду.
– Куда?
– Ты думала, она сидит дома?
– Да.
– Нет, Лера ходила по улицам, свела знакомство с одним молодым человеком, который предложил ей пожить у него на даче, когда уедут родители. Предки парня должны были отвалить вскоре после твоего отъезда, Лера надумала переночевать у дуры-писательницы, а утром уйти, но тут приехал я. Не повезло ей. Кстати, ты очень помогла Лере, выкрасила ей волосы, и местные кумушки приняли девушку за Кристину. А Лера решила вовсю воспользоваться новыми возможностями, знаешь, что я обнаружил в ее сумочке?
– Деньги!
– Да, конечно, но еще паспорт Кристи, она собиралась жить дальше под именем Кристины. Здорово!
– Просто супер, – пробормотала я, – значит, никакой Абдулла за ней не охотился!
Олег усмехнулся.
– Еще как охотился. Юрий Еремин, в отличие от своих родственников, поменял себе документы, он стал Михаилом Сергеевичем Абдуллой. Может, не слишком удачная фамилия, но иных бумаг он тогда не раздобыл.
– Я думала, Абдулла имя, но потом…
Олег махнул рукой.
– Ясно, можешь не продолжать. У Леры был шанс выскочить сухой из воды, но ей не повезло, впрочем, в этой истории не повезло еще двум людям.
– Кому?
– Сейчас поймешь. Дело обстояло так. Наташе ввели отраву в сливовый сок, Андрей его не употреблял, он предпочитал вишневый, поэтому сестра брала себе маленький пакетик, на один раз, она выпивала его утром. Но накануне убийства в магазине не оказалось вишневого нектара, а сливовый имелся лишь в полуторалитровом пакете, Наташа взяла один и поставила в холодильник.
Ночью, когда Еремины спали, в квартиру с предельной осторожностью проник человек со шприцом, заполненным лекарством.
– Как он открыл дверь?
– Боже! Отмычкой! Не спрашивай ерунды, на Павла Петровича работают люди, для которых любые задачи по плечу.
Киллер подошел к холодильнику. У него имелась четкая инструкция ввести отраву в сливовый сок, что он и выполнил. Но только никто не приказывал ему проверить на полках наличие вишневого, и о величине пакета речь не шла.
Сделав дело, убийца спокойно уходит. Утром Наташа вскакивает рано, она торопится к Опаре. Женщина быстро завтракает, выпивает стакан сока и уезжает. Брату она оставляет записку. «Извини, рванула по одному делу, вернусь – расскажу».