Шрифт:
Часть I
Глава 1. Прочь из асфальтовых джунглей!
В городе для молодежи 1 жили мои самые лучшие мечты.
Впервые я побывал здесь в детстве и очень влюбился. Лил слезы даже, когда уезжал.
Пересматривая фотографии моей первой поездки в город в шестьдесят втором году, всегда вспоминаю одну и ту же картину: я с мамой на поезде подъезжаем к станции. Мы так радуемся, мы счастливы. С одной стороны гремит и грохочет оживленный город. С другой стороны возвышается гигант-лес – Вудлэнд.
1
Вымышленный
Мы сходим с поезда, и к нам летит незнакомый молодой парень в красной кепке. «Позвольте, багаж!» – говорит он вежливо. Идет с нами до ближайшего такси, и лицо его пылает счастьем, видя наше счастье. Горю, хочу скорее ворваться в город. Кажется, что это самый добрый, самый красивый город в мире. Стоит лишь попасть в беду, сразу найдется спасатель (я считал парня в красном «героем»; впрочем, я всех встречавшихся прохожих тогда считал «героями» и «героинями», больно уж они были красиво одеты). Мама передает «спасителю» бумажки, и мы едем в центр.
Стук, гул, свист – всё как на волшебной фабрике, образовывают вечную музыку, тончайшую мелодию города. Я люблю это. Он сверкает сотнями афиш, будто каждый день что-то празднует. Цветные огоньки заставляют меня представлять Рождество.
Мы заходим в большущее здание (издательство «Бэт Янг»), на первом этаже которого управляющие-бездельники (добродушные и веселые ребята) с видом знатоков мод кричат в нашу сторону: «Мамаша, вы из 40-ых!», видя ее квадратное старомодное платье.
Множество кабинетов, стучащих кнопок и громких выкриков среди всеобщего гула. Это на меня действует угнетающе. Поэтому удираю как сумасшедший от матери, когда она увлекается беседою с кем-то. Запрыгиваю в лифт, еду на крышу. На крыше люди смотрят в бинокли. Достаю блокнот и рисую свою картину Города для молодежи. Освобождается место с биноклем, осматриваю детально строения и дороги. Сколько домов! Высоты! Всё сияет и переливается.
Обещаю сам себе, что когда-нибудь куплю вон тот милый, милый домик, приглядевшийся мне, что сверкает серебристой крышей. Далеко, в жилом районе.
Разглядываю девочку, резвящуюся на качелях возле приглянувшегося мне дома. Она в белом шелковистом платьице кажется ангелом. И я влюбляюсь в эту девочку – мне 10 лет, и ей где-то также. Или, по крайней мере, думаю, что влюбляюсь… Мистер такой-то строит дом своей мечты…
С тех пор прошло много лет…
Эту точку на карте сами жители называют циркулирующим двигателем прогресса; маленьким, да удаленьким; американской мечтой во плоти.
А знаете, если приглядеться, здесь нет ничего необычного. И сотни других городов различных стран мира провозгласили бы себя гарантами прогресса, да смелости не хватает или ведут себя скромнее.
С высоты птичьего полета городок напоминает пирамиду. Центр его – ее вершина с серебристо-черным металлическим оттенком (сама вершина удивительно играет на солнце стекляшками), а края, словно надежное ее основание, пестрят красотою вкуса, но не отличаются высотностью строений.
Центр просто кишит новейшими техническими уловками. «Не отставай!» – призывает гигантский телевизор и множество маленьких его братьев. И мы, вечно молодые, вечно целеустремленные, вечно жестокие, но и вечно оптимистичные, идем, идем, идем. И вечно хотим опередить время, что приводит зачастую к печальным последствиям и разочарованиям в финале. «Этого ли нам хотелось?»
На краю, впрочем, шума поменьше, и поспокойнее. Здесь сквозь деревья просачиваются прямые полосы узеньких дорог. В ряд стоят частные домики. Каждый
Вы редко увидите пешком гуляющих людей даже на периферии Города для молодежи. Все при машинах. Всё на машинах. Совсем недавно еще мотоциклы были в моде, а сейчас мода на четырехколесное безвкусие: универсалки да скучные седаны без стиля. Велосипеды вымирают – вы слышите? Хотя, признаюсь, я вас немного запугиваю. Это просто научная статистика, результат забавного молодежного исследования. В этом году (2008 год), оказывается, возросло количество личного автотранспорта на пять тысяч штук относительно 2007-го (какой прирост!); количество велосипедов, замеченных возле школы имени N (называть ее не хочу), с восьми утра до шести вечера сократилось на десять штук (относительно 2007-го). И так далее. Количество жителей – константа. С машинами-то всё ясно, не пойму только, как они с велосипедами рассчитали? Зачем? Пойди теперь скажи им.
Если вы мечтаете о лучшей жизни, желаете день и ночь трудиться во благо высшей и главной цели (какие высокие слова!), то дорога в Город для молодежи должна вспыхнуть зелеными неоновыми огнями, очень привлекательными. Промелькнет вывеска, и на лице зажжется улыбка предвкушения.
Я знаю, где обитает настоящая работа в этом городе – просто лакомый кусочек, а не работа. Там трудятся (и гордятся этим) старшие Хиллы и Хьюзы, примерные семьи, дети которых нас сегодня интересуют. Дети, ровесники 16 лет, нашли не самую привлекательную подработку в этом городе – в тонущей шхуне, именуемой пиццерией «Две двойки». Работа представляет собою деятельность, которую вкратце и качественно охарактеризуем как курьерство и тирания.
А вот, пожалуй, и те, кого мы ищем. Стоит о ком-то заговорить, так он появляется. Тихо! Слышу громкий смех. Спускаюсь с небес на землю. Послушаю. И вы послушайте. Идут и хохочут на всю улицу парень и девушка. Зовут их Мартином Хиллом и Розалитой Хьюз. Болтают туда-сюда походными сумками и лопают мороженое.
«Я буду Бонни, а ты Клайдом!»
«Это еще зачем?»
«Затем, чтобы все нас боялись!»
В этом году дети впервые решились опробовать прелести загородного лагеря. Раньше всеми руками и ногами отмахивались, объясняя, что вудлэндский лагерь «Глубоколесье 2 » скучнее некуда, что легче умереть сразу и быстро, чем долго и мучительно в этом ничтожном лагере, а сейчас вдруг сами захотели.
2
(англ. «Deep forest») – единственный детский загородный лагерь среднего пошиба в лесу Вудлэнд по состоянию на 2008 год.
Утро еще, а жара – за тридцать по Цельсию. Автобус ждет ребят на другом конце города.
Ой, не успел оглянуться!.. Вон! Впереди желтеется. Время бежит незаметно, когда его проводишь весело.
Наши ребята запрыгивают в автобус и пытаются отдышаться после невольной пробежки. Ребята в автобусе глядят на опоздавших с явным презрением. Но миссис Доусон, водитель автобуса, обходится с нашими героями вежливо, снисходительно и даже о причине задержки не упоминает. Она желает всем приятной поездки и запускает двигатель. Классическое радио поет Кэта Стивенса, композицию «Отец и сын».