Казнить Шарпея

Теплый Максим

– Все свободны! – рявкнул он. – Гирин! Барков! Останьтесь!

...По словам Каленина, его высадили из лодки вскоре после того, как они покинули дебаркадер. – Буданов говорил устало, то и дело поглядывая на часы. – Остановили трактор в поле, приковали Каленина и тракториста к машине наручниками и посоветовали малой скоростью двигаться в Верею... Сейчас он едет сюда... Юрий Борисович! Текст для телевидения вы слышали... – то ли утверждая, то ли спрашивая, произнес Буданов.

Гирин кивнул.

– Распорядитесь, чтобы в пятнадцатичасовых новостях эти слова прозвучали... Все пра-виль-но! –

задумчиво по слогам выговорил Буданов. – Правильно!..

Было видно, как трудно дается ему каждое слово. Он чувствовал себя униженным и раздавленным.

– Эта сволочь придумала фразу, которой суждено сбыться. Я сегодня подам в отставку. Нельзя оставаться на службе после того, что произошло.

Буданов достал «Житан», вынул сигарету, переломил ее пополам и прикурил. Вторую половинку растер в ладонях и высыпал труху в пепельницу.

– Курить вот бросаю. – Он виновато показал на пепельницу. – Дурю организм. Половинку сигареты выдаю за целую. А он, – генерал постучал себя по ребрам, – все равно не верит! – Значит, так, Юрий Борисович! – Буданов обратился к Гирину. – Буду рекомендовать вас на мое место. Пока мы все профукали. Мы все! Вы в том числе! Но кто-то должен эту гадину достать.

– Сергей Николаевич! – Гирин, как всегда, демонстрировал абсолютное спокойствие. – К чему эти жертвы? Надо будет – прогонят. Без всяких ваших заявлений. Зачем форсировать события?

– Меня уже ничем не отмажешь, – так же спокойно возразил Буданов. – Поэтому все промахи в наших действиях я возьму на себя. Иначе погорим все и некому будет этого Игнатова за кишки на Красной площади повесить. Ты, Юрий Борисович, будь так любезен: когда доберешься до него, дай ему как следует по яйцам, очень тебя прошу... От меня...

Резко зазвонил телефон. Все присутствующие будто ждали этого сигнала: звонил аппарат прямой связи с Директором ФСБ.

– Давайте, мужики! Действуйте! И валите отсюда, – насмешливо добавил Буданов. – Дайте с начальником интимно пообщаться – то бишь с глазу на глаз или, если угодно, с трубки на трубку. Что-то я неудачно шучу сегодня... – Он снял трубку и, глядя в спины уходящих из кабинета коллег, отчеканил: – Товарищ генерал армии! Я готов доложить ситуацию. Заявление об отставке написано. Через пять минут буду у вас...

Без Иуды нет Христа

Беркас Сергеевич Каленин сидел на заднем сиденье «Волги», которая на пределе своих лошадиных сил двигалась в Москву. Слева располагался молодой сотрудник ФСБ, который деликатно молчал, за что Каленин был ему бесконечно благодарен. Впереди, рядом с водителем сидел омоновец с автоматом в руках – охранял Каленина, хотя было ясно, что сейчас ему уж точно ничто не угрожает.

Машина надсадно гудела двигателем, конструкция которого была ровесницей Каленина. На очередной выбоине, которые после недавней зимы обильно пятнали шоссе, машину сильно тряхнуло. Каленин стукнулся головой о потолок салона и сбился с мыслей, которые все крутились вокруг событий последних трех дней. Он чертыхнулся и, оглядев салон, в который раз поймал себя на мысли, что ему не хватает умственных способностей, чтобы осмыслить, как в ХХI веке можно делать такие автомобили.

...Первым

автомобилем, который он самолично вывел из двора, была старенькая дедовская «Победа». Дед Георгий бестрепетно доверял семилетнему внуку «титьку», как он ласково называл свой автомобиль. Объяснить, почему «титька», дед Георгий внятно не мог. На прямой вопрос отвечал недоуменным встречным вопросом:

– А разве не похожа?

«Победа» обладала каким-то непередаваемым шиком и основательностью. Как автомат Калашникова. Вроде бы все просто – а лучше не придумаешь... Даже абсолютно неудобная узкая бойница заднего стекла гармонично вписывалась в монументальный облик автомобиля.

– Как в танке! – шутил Георгий.

К моменту первых шоферских опытов Беркаса «Победы» уже практически не производились, а ослепительную красавицу «двадцать первую» «Волгу» с оленем на капоте стали вытеснять плоские и неуклонно теряющие шарм «двадцать четвертые».

«Двадцать первая» Беркасу безумно нравилась. Дружок-одноклассник иногда позволял ему посидеть в салоне отцовского автомобиля, покрутить руль, который, казалось, был сделан из слоновой кости. И конечно же, завораживал бирюзовый полукруг спидометра.

Ничего более красивого Каленин, как ему казалось, не видел ни до, ни после. Поэтому все последующие модификации «Волги» его раздражали. А уж «тридцать первая» была настолько хуже всех своих прародителей, что именно про нее острословы придумали стишок:

Есть такой автомобиль!Трепещи, Европа!У него особый стиль:Передок, как жопа!..

...Каленин подивился тому, что сумел отвлечься от тяжелых мыслей. Он еще и еще раз проигрывал в голове события последних трех дней.

Прыжок из вертолета был для него неожиданным во всех отношениях. О том, что ему предстоит такая акробатика, он узнал в самый последний момент. Игнатов подтолкнул его к открытой двери зависшей в воздухе машины и скомандовал:

– Прыгайте!

– Зачем? – удивился Каленин...

– Вперед! – еще раз скомандовал Игнатов и решительно подтолкнул Каленина к проему двери. – Сгруппируйтесь...

...Затем, уже в лодке, Игнатов обратился к Беркасу:

– Сейчас мы вас отпустим, Беркас Сергеевич! Спасибо! Вы нам очень помогли...

– Зачем я вам был нужен?

– Вы аккуратно передавали руководству страны все наши требования. Это раз!

Игнатов поддернул широкие светлые брюки, в которые переоделся на дебаркадере. Он сидел в лодке, одетый во все светлое, сообразно жаре, и держался так, будто таким эксцентричным способом добирается на прием к английской королеве. С учетом того, что Игнатова в эту секунду искали все спецслужбы страны, вид у него был вызывающий.

– А во-вторых, вы были – уж извините – лучшим аргументом для моих бывших коллег, что мы бежим за границу и вас держим в заложниках. – Игнатов улыбнулся, привычно провел ладонью по своей серебряной шевелюре от затылка к челке и добавил, заговорщически подмигнув Каленину: – А мы вот остались! Дела, знаете ли...