Казимир Станиславович
Шрифт:
Ночью он сорвал шнур с оконной шторы и, ничего не видя от слез, стал привязывать его к крюку вешалки. Но догоревшая
Утром он уехал на вокзал часа за три до поезда. На вокзале он тихо ходил среди пассажиров с опущенными глазами, неожиданно приостанавливался то перед тем, то перед другим и вполголоса, ровно, без выражения, но довольно быстро говорил:
– Ради бога... Нахожусь в безвыходном положении. На билет до Брянска... Хотя несколько копеек...
И некоторые, стараясь
А потом он смешался с толпой, кинувшейся к выходу на платформу, и исчез в ней, меж тем как в "Версале", в номере, двое суток как бы принадлежавшем ему, выносили ведро из умывальника, распахивали на апрельское солнце окна и, грубо двигая стульями, выметали, вышвыривали сор, а вместе с сором - его разорванную записку; забытую им вместе с огурцами, упавшую под стол, под спустившуюся скатерть:
"В смерти моей прошу никого не винить..."
1916