Казарма

Наседкин Николай Николаевич

Капитан (наморщив лобик): - Ну ладно. Старшина, с этого не бери...

Вообще, надо сказать, с капитаном Борзенко тяжко общаться. Низкого роста, приземистый, с тёсаными чертами лица и неприятно свинцовым взглядом, он, если был бы артистом, наверняка играл бы роли полицаев, главарей банд, насильников и прочих выродков. Любимое свое присловье "сынок" он произносит так, как другие произносят слово "сволочь". Он служил одно время заместителем начальника штаба нашего полка, а затем его бросили (или сбросили - в стройбате ротами командуют лейтенанты) на должность командира 5-й роты для поднятия в ней дисциплины

и порядка. Полк вздохнул с облегчением, 5-я рота охнула. Жора не давал вздохнуть - сплошные проверки, ревизии, шмоны, репрессии, придирки, наказания... Жора любил приговаривать.

– Я чикаться долго не стану: раз и - тама (то есть - на губе)! Не понял, сынок, - ещё раз. Ещё не понял - ещё пойдешь отдыхать... Я блоть-то вышибу!

...Итак, сапоги мои возвращены, настроение ещё есть. Да и как ему не быть...

Маша!..

Надо ещё раз пройтись по своёму докладу. Вечером - отчётно-выборное комсомольское собрание. Я официально передаю звание комсорга 5-й роты молодому Бражкину. Событие вроде бы и не мирового уровня, но дело в том, что доклад отчетный написал я не совсем нормальный. Я решил на собрании сказать правду. Вот и всё. Исписал я всего три тетрадных странички.

"Товарищи комсомольцы!

Меня избрали секретарём комитета ВЛКСМ роты восемь месяцев назад. Что удалось сделать за это время? Скажу сразу - практически ничего.

Все вы знаете, что комсомольская жизнь в нашем подразделении не кипит, не горит, а еле теплится. Единственное, может быть, что и есть - это редкие собрания (за восемь месяцев их было два), которые мало чем отличаются от производственных: выступают на них командиры, бригадиры, разговор идёт о выполнении соцобязательств, воинской и трудовой дисциплине и прочих важных, но к комсомольской тематике имеющих косвенное отношение вещах.

Еще у нас в первичной комсомольской организации стопроцентная уплачиваемость взносов. Но разве это плюс, если смотреть правде в глаза? Как у нас собираются взносы, знаем все, да молчим. Я как секретарь, да ещё призвав для подстраховки замполита роты товарища Касьянова, вынужден прямо из рук кассира забирать выдаваемые деньги, отсчитывать взносы, а оставшееся отдавать военному строителю, если, правда, командир роты эти остатки за порванное постельное бельё не реквизирует. И при этом я выслушиваю возгласы недовольства - не желают комсомольцы платить членские взносы, не хотят. Хотя у многих это, так сказать, единственное комсомольское поручение.

И здесь же сразу о другой денежной проблеме. Некоторые комсомольцы из последнего, майского, призыва просто умоляют меня забрать у кассира их получку, держать у себя, а потом, взяв взносы, незаметно возвратить им остальные деньги. Почему? Опять же всем известно: так называемые деды, в том числе и комсомольцы, просто-напросто отбирают деньги у молодых. Вот о чём надо говорить на комсомольских собраниях!

Надо говорить и о том, почему у нас в подразделении сложилась такая ненормальная обстановка. Почему возможны такие случаи, как с Мерзобековым? Для воинов последнего призыва в двух словах поясню: старший сержант Мерзобеков, комсомолец, когда его сняли с должности старшины за нарушение воинской дисциплины, напился вдрызг и терроризировал целый вечер роту бегал по казарме, кричал, дрался, оскорблял кого ни попадя. И все терпели, хотя в роте без

малого сто двадцать человек...

Я говорю сейчас о давнишнем случае, а не о сегодняшних, чтобы не прослыть фискалом. У нас ведь не принято об этом говорить, а надо бы, и именно на комсомольских собраниях.

Надо поднимать вопросы и такие: почему у нас комсомольские поручения имеют всего человек 10-15, а выполняют их добросовестно и того меньше. Да и кто будет выполнять поручения, активничать, если больше половины комсомольцев - и это отлично известно!
– получили комсомольские билеты вместе с военными билетами в последний момент перед отправкой в армию. У нас же почему-то принято буквально загонять призывников в ряды ВЛКСМ.

Надо говорить о воровстве в роте, которое приобрело уже поистине массовый характер. Надо говорить об инертности многих военных строителей, живущих, как во сне. Говорить об офицерах, которые допускают порой со своей стороны грубости, унижающие достоинство военных строителей...

Обо всем этом и многом другом наболевшем мы должны хотя бы начать говорить и уже на сегодняшнем собрании, а затем во главе с новым комитетом комсомола попытаться переменить жизнь в нашем подразделении в лучшую сторону.

А пока вношу предложение: деятельность комитета ВЛКСМ роты и мою как секретаря за отчетный период признать неудовлетворительной."

Как говорится - аминь!

Я прекрасно понимаю, что "доклад" - безумен. Но неужели я совершенно не способен на поступок? Неужели сказать хотя бы маленький кусочек правды в наше время и в таких условиях невозможно?.. Впрочем, хватит менжеваться. Я уже показывал свою речь Маше. Она как-то странно улыбнулась, возвращая тетрадку, поцеловала меня.

– Какой ты ещё ребёнок! За это я тебя и люблю!..

Ребёнок? Ну нет, я пытаюсь доказать как раз свою взрослость.

Правда, и Юра Шибарев скептически улыбается, то и дело подначивает:

– Вертись не вертись, а прежде чем отцы-командиры не просмотрят твоё выступление, тебе и вякнуть не дадут. Вот и держись! Вспомни, как мне советы давал...

Юра Шибарев, москвич, служит на полгода меньше меня, наши койки стоят впритык, мы здорово сошлись характерами. Парень он симпатичный, открытый, притом, как и я, - страстный книгочей.

Вспоминает Юра вот о чём. Полгода назад он решал капитальную проблему: вступать или нет в партию. Перед самым призывом его приняли кандидатом в члены КПСС, и вот подступил срок. Но к этому времени Юра поразмыслил, поглядел на некоторых старших товарищей по партии, их моральный облик строителей коммунизма, вспомнил про свой прямой, горячий характер и пришёл к выводу - в партии ему делать нечего.

– Понимаешь, - шептал он жарко, взволнованно в ночной тишине, - как могут подлецы быть коммунистами, и как могут другие коммунисты, видя подлецов в своих рядах, позволять это?..

Я его понимал прекрасно. В своё время, когда на стройке, ещё перед армией, ко мне подошел парторг РСУ с разговором, хочу я или нет вступить в партию, я ему со всей тогдашней своей ершистостью без обиняков ответил:

– Пока, Виктор Валерьянович, в партии будут находиться такие люди, как наш первый секретарь райкома Пузиков (известный барин и хам) и Гробштейн (зажравшийся начальник райпотребсоюза), я не хочу быть коммунистом!..