Казань
Шрифт:
Хозяйка лежала в капризной позе на низкой кушетке. Золотая арфа стояла подле. Чуть зазвенели струны, когда хозяйка встала навстречу входившим.
– Счастлива видеть вас, – сказала она, точно повторила заученный урок, и протянула Юзефу маленькую, красивую, надушенную руку – Спасибо, мосье Костюшко, что привели дорогого гостя. Он ваш брат?
– Уи, мадам – Тадеуш склонил голову.
Княжна Владимирская была в нарядной «адриене» с открытой грудью и плечами. Платье было модное, почти без фижм. Среднего роста, худощавая, стройная, с гибкими и вместе с тем ленивыми, какими-то
– Господа, позвольте познакомить вас – мосье Юзеф Костюшко, из Варшавы.
Она протягивала полуобнажённую руку со спадающими кружевными широкими рукавами и называла поляку своих гостей:
– Барон Шенк… Мосье Понсе… Мосье Макке… Граф де Марин-Рошфор-Валькур, гофмаршал князя Лимбургского.
Названный старик, с лицом, изрытым морщинами, с беззубым узким ртом, осклабился в приторной любезной улыбке.
– Михаил Огинский, гетман литовский.
Юзеф долгим и пристальным взглядом посмотрел на Огинского и низко ему поклонился. Тот кивнул в ответ.
– Все мои милые, верные, дорогие друзья, – сказала Али-Эмете, усаживаясь на кушетку.
Костюшин сел против неё и осмотрелся. Обстановка была богатая, но Юзеф заметил, что всё было в ней случайное, рыночное, наспех купленное, временное, наёмное. Казалось – принцесса Владимирская не была здесь у себя дома. Золото зеркальных рам слепило глаза, зеркала удваивали размер залы, но комната была совсем небольшая, и в ней было тесно. Общество было пёстрое, и, хотя разговор сейчас же завязался и бойко пошёл, было заметно, что все эти люди чужие друг другу и чужие и самой хозяйке, что они лишь случайно собрались здесь и что «свой» здесь только брат. Он уселся у ног хозяйки на низенький пуф, взял лист бумаги и начал набрасывать карандашом портрет, не спускал с принцессы нежного, влюблённого взгляда.
Макке стал рассказывать, как он был на прошлой неделе в Версале на королевском выходе к мессе.
– Плох король?.. – спросил, сжимая морщины, граф Рошфор.
– Не то что плох, а видно, что не жилец на этом свете. И нелегко ему.
– Ну вот… Везде де Мопу… Ему только соглашаться.
– Это уже не король – Макке повысил голос – Божества нет. Нет торжественности, трепета, всё стало бедно, скромно, Levee du roi – утренний приём у короля. Король вышел совершенно одетый, готовый к мессе, обошёл представляющихся, расспрашивал о делах… Какое же это «Levee du roi»!.. Когда-то, при Людовике XIV, да ведь это было подлинно пробуждение некоего божества, вставание с постели со всеми интимнейшими подробностями человеческого туалета… Доктор, дворянское окружение… Стул…
– Оставьте, Макке, – капризно прервала рассказчика принцесса Владимирская – Удивительная у вас страсть рассказывать всякие гадости, от которых тошнит, и покупать неприличные картинки с толстыми раздетыми дамами на постели. А когда дело коснётся высочайших особ – тут вам и удержу нет… Такая страсть под кроватями ползать.
– Princesse, я хотел только
– Есть вещи и дела, Макке, о которых не говорят в салоне молодой женщины.
– Зачем же их публично делали во дворце?
– Мало ли что делается публично по всем дворам Парижа, но слышать разговоры об этом у себя в доме я не желаю… Меня просто тошнит от этого. Судари, кто из вас видал трагедию «Танкред»?..
Юзеф хотел было вступить в разговор, но что можно сказать о парижских театральных новинках?
– Я смотрел ещё в прошлом году, – сказал барон Шенк. – Мне не очень понравилось. Вот маленькая штучка «Новое испытание» – прелесть… Хохотал просто до упаду… И как играли!
Из соседней комнаты в гостиную прошёл прелат в чёрной сутане. Он кивнул головою тому, другому и сел в углу у корзины с искусственными цветами. Ливрейный лакей принёс поднос с маленькими чашечками с чёрным кофе и стал обносить гостей. Юзеф, понял – пора уходить. Разговор разбился. Граф Рошфор тяжело поднялся с кресла и подошёл к принцессе Владимирской.
– Простите, Princesse, от кофе откажусь.
– Всё приливы? – сочувственно, протягивая тонкую бледную руку, спросила принцесса.
– Да… вообще нерасположение… До свидания.
– До свидания, граф. Надеюсь – до очень скорого.
За графом поднялся и гетман Огинский. Кивнул Юзефу на выход. Разговор состоялся уже на улицу, на каштановых аллеях.
– Вы из Варшавы с депешей от конфедератов?
– Нет – покраснел Юзеф – Буду откровенен с вами, ваше сиятельство. Скрываюсь от долгов. Когда была образована конфедерация, я пожертвовал крупную сумму на наше общее дело. Пришлось заложить поместье. Нынче евреи-ростовщики возбудили дело о неуплате процентов…
– Да… все, мы пострадали – сочувствующе покивал гетман – Но ничего, французы опомнились, возобновили субсидии.
– Хорошая новость!
– Вот еще одна. Потоцкий тайно выехал из Османской империи в Польшу.
– О! Генерал готовит новое восстание?
– Именно сейчас у нас появился шанс свергнуть эту русскую марионетку Понятовского! Слышали, что творится у Екатерины на востоке?
Закапал новый дождь, мужчины открыли зонты.
– Какой-то бунт. Объявился некий, Пугачев, очередной самозванец. Объявил себя Петром III.
– Я поддерживаю переписку с нашими людьми в сибирской ссылке. Пугачев не просто самозванец, а весьма деятельный военачальник. Он уже взял Оренбург, Казань, Самару…
– Я думаю, гвардейские полки пройдут по его крестьянам парадом – пожал плечами Юзеф.
– Это большое заблуждение – Огинский понизил голос – Имел встречу с министром де Мопу. Серьезные люди делают ставку на Пугачева!
– Что за люди?
Гетман поколебался, но все-таки решился.
– Слышали про вольных каменщиков?
– Масоны?
– Да. Новое тайное общество. Пришло на смену иезуитам. Нынче они решают дела Европы.
– Но не Азии же…
– Зря вы так, Юзеф! Это наш шанс. Пока Екатерина занята делами на востоке, ударить…