Казачья "Самостийность"
Шрифт:
— О природном царе Михаиле Федоровиче, — отвечал атаман.
"Прочетше писание атаманское, бысть у всех согласен и единомыслен совет", — писал по этому поводу летописец
II
Русские историки не любят поминать эти события. Для одних они непонятны, другим невыгодно рисовать казаков в истинном их свете. "Воры казаки" соблазнительнее.
Не казаки стремились к самостоятельности, а Московское Царство отрекалось от них, ибо выгоднее было так по соображениям внешней политики.
18 июня 1637 года казаки самовольно
В 1643 году послы Московские Милославский и дьяк Лазаревский по наказу Государеву говорили султану Турецкому по поводу Азовских дел: "Если Государь ваш велит в один час всех этих воров казаков побить, то Царскому величеству это не будет досадно"…
Поневоле казакам приходилось держаться самостоятельно, вести от себя переговоры с крымцами и турками и посылать в Москву свою "Зимовую станицу" — то есть посольство. Царь тоже сносился с атаманом и казаками как с самостоятельным государством, посылал к ним послов и дарил их своим "царским жалованием" — казною, порохом и сукнами.
Так требовала жизнь. Так было удобнее для внешних дел, чтобы легче было оправдываться в незаконном продвижении границы Московского Государства на восток и на юг, которое делали казаки.
Ермак подарил Царю Ивану Сибирское царство, казак Денежкин ходил на Камчатку, Сибирская и Оренбургская линии медленно, но верно, начиная с императора Петра Великого, продвигались в Центральную Азию и на Дальний Восток. В самые последние времена, перед Японской войной, в Манчжурии у Делантуни образовалась из казаков охранной стражи Китайской восточной дороги станица. Казаки выписали жен и устроились по-своему.
"Воры казаки" — так было удобнее вести политику на востоке.
Один знатный китаец Фень-ты-линь в Суйдуне по поводу занятия казаками вр. командуемой мною бригады Кульджи вследствие беспорядков в Китае в 1912 году с горечью и иронией говорил мне, что "граница Российского государства лежит на арчаке казачьего седла".
Доля правды, конечно, была в этом. Казаки стремились приобрести Государю новые земли, поклониться ему новыми царствами и охотно прикидывались, когда то было нужно, самостоятельными, драпировались в одежду "воров казаков" и не обижались на резкие слова послов Московских в иностранной переписке.
Но никогда, на всем протяжении с лишком четырехсотлетнего своего существования, казаки не считали себя и не думали иначе, как неразделенными с Россией. «Самостийными» они были для внешнего пользования. Внутри же понимали государственным умом, что без России им не жить, и никогда себя от нее не отделяли. Это не мешало им говорить: "у вас в России", "вы Русские, иногородние, а мы казаки"… "у нас
Казаки всегда стремились, однако, сохранить свои старые Русские обычаи, свои «вольности» казачьи. Тяжелая рука Русской власти, стремившейся до такой степени все централизовать, что в Новочеркасске нельзя было поставить на улице фонарей без разрешения из Петербурга, им не нравилась. Они часто поднимались против не в меру старавшихся придавить их «вольности» (не самостоятельность, а именно "вольности") правителей Русских.
Бунтовал при Царе Алексее Михайловиче Разин, гулял по Волге и Каспию, тешился под Астраханью, грабил и жег, "тряхнул Москвою" — это была последняя вспышка вольницы казачьей, не понимавшей новых отношений с крепнущим Русским Государством. Не за самостоятельность войска Донского боролся Разин, а за право жить по-своему, за право «гулять» и тешиться персидскими княжнами. Казаки понимали, что этого больше нельзя. Поймали донские казаки с атаманом Яковлевым Разина, и Яковлев лично предоставил его в Москву на лютую казнь.
Характерно, что Петр Великий, в котором тоже не мало было удали Русской и молодечества, по-своему оценил Разина.
Когда Петр был на Дону и осматривал подступы к Азову, ему сказали, что Разин со своей вольницей гулял и в Азов. Петр вызвал к себе сподвижника Разина, казака Морковкина, и долго расспрашивал его о Разине.
— Жалко, — сказал Государь, — что не умели тогда из Степана Разина сделать великую государству пользу, и жалко, что он не в мое время.
При Петре бунтовал Кондратий Булавин. Булавин отстаивал права казаков на самобытность, боялся, чтобы воеводы царские не стали "в регулярство" казаков писать, отнимать у казаков земли, соляные промыслы и другие угодья и выгоды Дона.
Булавин застрелился, окруженный атаманами, не найдя ни поддержки, ни сочувствия своим стремлениям. Его сподвижник, казак Некрасов, спасаясь от Долгорукого, ушел к турецкому султану.
Прошли века. Некрасовцы устроились в Турецкой земле, не забыли ни Дона, ни старой веры, ни заветов дедов и отцов. Они думали о верности казачьей России и ее Государю. Как Межаков в Смутное время искал законного Государя, так и они его почитали из своего далекого изгнания.
Настало нынешнее, лихолетье. Искусились в нелюбви к России и Государю казачьи верхи, но казаки Некрасовцы остались верны Государю и России.
25 декабря 1920 года донской атаман генерал-лейтенант Богаевский, будучи озабочен наилучшим устройством вывезенных из Крыма донских казаков, отправил члена войскового круга Ф. Т. Попова к казакам Некрасовцам, проживавшим в Турции, с наказом Попову "рассказать о нашем горе и просить" Некрасовцев оказать содействие к размещению казаков в Турции и к отысканию работы для части Донских беженцев. Свое письмо генерал-лейтенант Богаевский начал словами: "Много лет тому назад ваши деды покинули родную Россию, уходя от преследований жестокой власти. Они хотели сохранить свою веру, свои казачьи обычаи и свободу. И вот уже свыше ста лет живете вы под властью турецких султанов, пользуясь свободой и благоденствием. Турция, с которой столько столетий Россия вела многочисленные войны, оказалась к Вам, Донцы, добрее и сердечнее, чем власть на Родине"…