Каюсь. Том 2
Шрифт:
Последующий час прошел спокойно. Мы оставили затею соревноваться и просто наслаждались самим занятием, красотой вида, шампанским и обществом друг друга.
На ужин, организованный на верхней палубе, нам приготовили наш улов. Свечи, живая музыка, официанты, красивый мужчина и я в белом платье в пол, с разрезом от бедра – все было красиво, изыскано, романтично. Но самым потрясающим зрелищем стал, конечно же, закат – великолепнейший спектакль, сыгранный самой природой. Это не выразить словами, не передать ни одной технологией, только видеть воочию и
Цвета меняются так быстро, что не успеваешь следить, а палитра красок неба настолько насыщенная, что дух захватывает. Все это великолепие отражается в бескрайнем океане, который превращается в жидкое золото.
Пока солнце не зашло за горизонт, мы молчали, завороженные пылающим небом, на котором оранжевые облака рисовали причудливые узоры.
–Я влюбилась!– сообщила я шепотом, когда солнце скрылось, и зажглись первые звезды. Потянувшись с улыбкой наслаждения, вдыхаю непередаваемый аромат океанических волн и цветов гибискуса, как мне сказала девушка из обслуживающего персонала.
–Да, очень красивое место. Раз побывав, уже невозможно забыть, – согласился Гладышев, принимаясь за ужин.
–Ну, у меня забыть при всем желании не получится. В любой момент могу сюда вернуться, достаточно взглянуть в твои глаза. Они у тебя – Мальдивы в миниатюре, – смущенно поделилась я своим наблюдением. Гладышев же замер на несколько секунд, взглянул на меня с нежностью своими удивительными глазами и улыбнулся краешком губ.
–Даже не знаю, что сказать,– пожал он плечами, посмеиваясь.
–Удивительно, что ты чего-то да не знаешь, – подразнила я его, пригубив коктейль.
–Рядом с тобой это неудивительно, – усмехнулся он, я же улыбнулась, довольная, что он признал мое «пагубное» влияние на свою заумную персону.
Последующие полчаса мы были заняты оценкой нашего ужина и его обсуждением. В конце выразили повару признание и благодарность, а после перешли на палубу с мягкими диванами, где попивая коктейли, смотрели на звезды, слушая мерный шум волн. Обстановка была такой умиротворяющей и расслабляющей, отчего клонило в сон, сказывалась также смена часовых поясов и насыщенный день. На разговоры не тянуло, но я все же не могла не задать пару интересующих меня вопросов.
–Сколько раз ты здесь был?
–Это третий.
–Почему так мало? Я бы приезжала сюда каждые полгода точно, – сообщила я с мечтательной улыбкой.
–Не совсем мой отдых. Я предпочитаю более активный. Да и кухня меня не впечатляет, не люблю рыбу, – привередливо высказался Гладышев.
–Зануда ты!– резюмировала я с улыбкой, глядя ему в глаза. Так хотелось дотронуться до его лица, но я не смела, не могла преодолеть в себе какой-то внутренний барьер. – Ну, вот! Теперь будешь тут скучать, – расстроенно вздохнула я.
–Не буду. С тобой разве бывает скучно? – успокоил он меня.
–Все равно, ты уже все тут знаешь, тебе не интересно.
–С тобой я открываю многие вещи по – новой. Твои эмоции, они заразительны, начинаешь проникаться, – поделился
–Ты умеешь кататься на доске?– округлились у меня глаза.
–Еще как, моя страсть, – улыбнулся Гладышев.
–Батюшки! Олег Александрович, да вы полны сюрпризов!– воскликнула я, в самом деле, пораженная.– Я должна увидеть это!
–Увидишь и даже попробуешь, – пообещал он, на что я с энтузиазмом кивнула, предвкушая море впечатлений.
Остаток вечера прошел в молчаливом созерцании. Допив коктейли, мы отправились спать. Олег проводил меня до двери каюты и, поспешно пожелав спокойно ночи, дабы избежать неловкости, собирался уйти. Но у меня на душе было так светло, что я не могла держать это в себе, слишком тронутая его заботой, терпением и пониманием, слишком впечатленная.
–Спасибо! – тихо произнесла я, когда он направился к себе.
Гладышев замерев, кивнул, не оборачиваясь.
Но я зачем –то захотела уточнить, и неловко переминаясь с ноги на ногу, перечислила:
– За этот день, за помощь, и…– запнулась я, потому что он обернулся и его пронзительный взгляд ударил в самое сердце.
– За понимание!– шепотом закончила, имея в виду, раздельные каюты.
–Это не понимание, малыш, – возразил Олег.– Понимание приходит от разума, а это… от сердца.
Стоило этому откровению сорваться с его губ, как у меня все внутри перевернулось, заныло, загорелось, слезы подступили к глазам. Воздуха стало ничтожно мало от боли, сильнейшей, отчаянной, заполняющей каждую клеточку моей души. Эта боль была лечебной, живительной, словно из моей кровоточащей, незаживающей раны вырвали огромный осколок кинжала, очищая меня, освобождая.
–Не говори так, – тем не менее, попросила я, сглатывая комок в горле.
–Почему?
–У меня сердце больное, слабое, – коротко пояснила я.
–Со временем вылечим, я ведь не форсирую события. – убежденно пообещал он, понимая, что я имела в виду.
–Да, вылечим,– согласилась я, и с горечью добавила, сама не зная, зачем.– Но здоровым оно уже никогда не станет.
–Мне нечем крыть, – отозвался он с невеселой усмешкой и, вздохнув, закончил.– Но если все время оглядываться назад, то не будет пути вперед.
–Доброй ночи,– все, что смогла я ответить, негласно давая понять, что готова двигаться вперед. Гладышев кивнул и скрылся за дверью своей каюты.
Несмотря на усталость и чудесный день, уснуть я не могла долго. Вернулись все мои сомнения и страхи. Полночи я только и думала: не слишком ли все быстро случилось? Не слишком ли легко я далась? А вдруг он поиграется, а потом скажет, что вновь ошибся? Что тогда я буду делать? Что станется с моей учебой?
Под утро пришла к тому, что мне нужны гарантии. Насчет учебы однозначно. Я уже не та наивная дурочка, которой Гладышев может вертеть, как ему хочется. Поэтому решила, что подниму этот вопрос. Посмотрим, как «от души и от сердца».