Каюр

Грим

Про человека из Кемерово я что-то слышал. Групповые перфы в заброшенных шахтах устраивал.

– Это он Сизифа изобразил. А этот угол, - Викторович пнул нижний левый угол картины, - девушки из Мироздания вчетвером расписывали.

Я невольно скосил глаза влево. Там были изображены четыре фигуры, изрядно наказанные теми формами, в которые были воплощены. В общем, я понял, откуда таксист Вадим своих фантастических шлюх почерпнул.

Впечатляло. И может быть вдохновляло. Во всяком случае, настраивало и навевало.

Но я настоял на своем.

– Это триптих: "Преступление. Суд. Наказание". Третья его часть. Может, вместо этой вам первую или вторую внести?
– не унимался Викторович.

То, что чмо сами себе в назидание оформляют раскрывают такие темы - тоже род наказания, а может быть и раскаянья - как знать? Как обозначить назвать все это искусство? Тюрьм-арт, чмо-арт, чмарт?

Мне так же пришло в голову, что если понадобятся декорации, то есть кому их расписать. Придворные холстомеры в подведомственных учреждениях, как я только что убедился, были великие мастера. А может и сам клиент участие примет, раз уж он такой живописец. Так что Босх и его ничтожный триптих могут катиться к чёртовой матери.

Викторович в одиночку - я и не подумал ему помочь - вынес "Наказание" в коридор.

Джусу Гарт не понравился.

– Как будем убивать клиента?
– спросил я, когда Викторович нас покинул

– Предлагаю в говне утопить, - сказал Джус.

– Пока топить будешь, сам нахлебаешься, - возразил я.

– Тогда я его задушу. Медленно.

Я был почти уверен, что наши спальни прослушиваются, и знаками дал Джусу об этом понять.

– А пусть, - сказал Джус.
– Будут любезнее в другой раз.

Наши комнаты располагались со стороны фасада, из окон открывался вид во двор, далее - на забор, лес и дорогу. Был виден так же кусочек ворот, в которые мы только что въехали. И поскольку наши с Джусом апартаменты были смежные, то вид из его окна полностью соответствовал моему. Только ворота были видны полностью. Я это отметил на тот случай, если придется за въезжающими понаблюдать.

– И когда валить будем?
– спросил Джус.

Валить... Раньше бытовало выражение - валить за бугор. Аналогия полная. Хотя Джус, конечно, употребил это слово в мокрушном значении.

– Про когда он, по-моему, еще не говорил, - сказал я.

День мы прошлялись по усадьбе замку, знакомясь с ним. Викторович нам не мешал и даже способствовал, только некоторые двери оказались предусмотрительно заперты. Включая и ту, в которую меня не пустили вчера.

Галерея не произвела на Джуса столь яркого впечатления, как на меня. Почти никого из исторических личностей, послуживших прототипами коллажей, он не знал.

– Это способ исправить демографическую ситуацию, - намекнул я.
– Миксы, объединение двух личностей без ущерба для исходных.

– Вот уж не думал, что тебе понравится эта дрисня, -

сказал он, либо не слыша меня, либо сочтя моё замечание одобрительным.

Я не стал продолжать разговор. Да и мое, уже не столь изумленное зрение, привыкло и не так эмоционально реагировало на весь этот арт. И я мог с большим вниманием рассмотреть то, что от меня ускользнуло вчера.

Тут Викторович появился, выйдя из той самой запретной двери, захлопнул и подёргал ее. Потом вернулся и подергал ещё.

Ужинали в банкетном зале за тем самым столом, к которому я вчера опоздал. Мы с Джусом, Гарт да Вадим. Викторович подавал.

Ему явно был нужен помощник. В качестве прислуги за всё он решительно не успевал, а сегодня был к тому же рассеян. Раньше одного обслуживал, а сейчас прибавились мы. Возможно, поэтому он обнёс Вадима вином.

– Я люблю тебя, Викторович, - обиделся тот, - еще меньше, чем Гитлера.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– с притворным испугом сказал Джус. Он подвинул свой бокал Вадиму.
– Я не буду. Зарок дал. Хочешь - возьми.

И принялся подозрительно ковырять еду. Это был простенький антрекот из говяжьей вырезки с картофелем и яйцом. Он был несколько суховат, но никто не обратил на это внимания.

– Что вы перед закуской заискиваете? Хватайте, хавайте, - подбодрил его Викторович.

Жаргон в устах этого вышколенного до английского лоска слуги меня немного смутил. Не Накир же, в конце концов, не Алик. Последний раз я слышал эти два слова рядом от одного из них. Не далее как вчера, в связи с сексуальной Сусанной.

У Джуса это тоже каким-то образом проассоциировалось с сексом.

– К такому антрекоту худощавые брюнетки хороши. У вас как тут вообще с этим?

Похоть и чревоугодие в его понятиях стояли рядом.

– Оставим секс шлюхам и быдлу!
– резко пресек его остроумие Гарт.
– Пусть занимаются своей любовью, а мы своей!

Однако. Я и не догадывался, что он такой яростный антисексуал. Джус тоже опешил. Не донес мясо до рта.

– Что так?
– озадаченно спросил он, опустив вилку.

– В конце концов, не только половыми путями бродит любовь. Животное размножение исчерпало себя, - сказал Гарт уже вполне умеренным тоном.
– Да может и к лучшему. Чем далее человек от животного, тем более он человек.

– Если женщины перестанут рожать, откуда мы браться будем?
– с некоторым испугом спросил Джус.
– Ну мы-то ладно. А как же новые люди? Дети?

– Ну что - дети? Плоды полового размножения. Орут, жрут, срут - изведут, пока вырастут. А тут мы получаем готовый взрослый продукт. В некоторых случаях гениальный. Что нам мешает каждому миксу от гения немного привнесть?

Высокомерие оставляло генерала, а дистанция между ним и нами сокращалась, когда он заводился на любимую тему.