Кайсе

ван Ластбадер Эрик

— Почему? Почему так срочно? — Он переводил взгляд с загадочного лица одной женщины на закрытое лицо другой. — Источник информации Доминика находится в Токио?

Рената безжизненно склонила голову.

Вновь он подумал о Николаса, что делал очень часто с тех пор, как увидел свидетельства жуткого ритуала, совершенного при убийстве Доминика Гольдони. Конечно, Николас смог бы помочь ему теперь, когда он отправится в Токио. Его сердце взволнованно забилось при мысли, что он снова увидит своего друга.

— Видимо, нужно сообщить все это Лиллехаммеру.

— Думаю, что это было бы очень неразумно, — резко заявила Рената. — Вряд ли он обладает свойственными вам открытостью и разумностью.

—

Верно, но в любом случае мне понадобятся паспорт, деньги и содействие. Без поддержки Лиллехаммера в такой чужой стране, как Япония, я очень скоро буду плавать мертвым в море.

— Я предоставлю вам все, что нужно, — сказала Рената так поспешно, что Кроукер тотчас же понял, насколько критическим для нее было бы изменение его статуса. — Дополнительно я могу защитить вас от него.

— От кого? До Дука? С тем, что вы уже дали мне, я думаю, что сумею позаботиться о себе сам. Рената покачала головой.

— Я говорила о Уилле Лиллехаммере.

Она достала из-под куртки свернутый экземпляр последнего номера газеты «Вашингтон пост» и передала ему.

«РУКОВОДИТЕЛЬ КОМПЬЮТЕРНОГО ГИГАНТА НАЙДЕН ЗАСТРЕЛЕННЫМ» — гласил заголовок. А сразу под заголовком был помещен портрет Харли Гаунта, человека номер один Николаса в Штатах. Согласно высокопоставленному государственному источнику, не названному в статье, которую Кроукер читал со всё растущим беспокойством, Гаунт, Николас и сама компания «Сато-Томкин» должны были предстать перед Комиссией сенатора Рэнса Бэйна. Согласно статье, Гаунт решил сотрудничать с Комиссией. Очевидно, убийство главного свидетеля выпустило весь пар из расследования. Николас Линнер получил вызов из Токио, чтобы дать ответы на серьезные, но пока еще неопубликованные обвинения в неправильных действиях, но он отказался подчиниться. Теперь Гаунт, человек, предположительно знающий изнутри о всех делах «Сато-Томкин» и готовый выдать всю информацию Комиссии, был мертв. Заключение, которое сделали также неназванные высокопоставленные государственные источники, было ясным. Линнер, занимавший какую-то синекуру в Японии, подозревается в том, что он отдал приказ заткнуть рот Гаунту.

Кроукер посмотрел на Ренату. В ее глазах блестел отраженный лунный свет. Что мог он прочитать в них? Скрытый намек на удовлетворенность, отсутствие прощения?

Рената глубоко вздохнула и сказала:

— Вечером накануне того дня, когда он был убит, мистер Гаунт приходил ко мне. Я дала ему некоторую информацию об одном человеке — доказательства, свидетельствующие о его преступных действиях. Этим человеком был Уилл Лиллехаммер. Но я... — Впервые она заколебалась. — Я никогда не думала, что результатом будет смерть Гаунта.

— У вас были эти инкриминирующие доказательства и вы не воспользовались ими? Почему?

— Я думала, что помогаю мистеру Гаунту. Он был в отчаянии, и я... казалось, что это было лекарством для него.

Последовала небольшая пауза, во время которой Кроукер изучал ее, как врач рассматривает кардиограмму своего пациента.

— Скажите, пожалуйста, зачем приходил к вам Гаунт?

— Меня рекомендовали ему, — заявила Рената. — Вы знаете, как это делается в этом городе. Ваши контакты — это вез, и да поможет вам Господь, если вы глупы ила достаточно наивны, чтобы принять их за своих друзей. Я сказала мистеру Гаунту, что Лиллехаммер тайно работает на Комиссию сенатора Бэйна. Казалось, что это та самая ниточка, которую искал мистер Гаунт. Я вооружила его...

— Если вы хотели вооружить его, то вы должны были бы дать ему гаубицу. — Он посмотрел на нее, как на кобру, только что высунувшуюся из корзины заклинателя змей. — С вашим арсеналом вы должны были бы сами пойти против Уилла Лиллехаммера.

— Если бы мне нужно было охотиться только

за Лиллехаммером, уверяю вас, я бы это сделала. Но моя неприязнь гораздо глубже.

— Итак, вы использовали Гаунта, чтобы...

— Замолчите! — Маргарита встала между ними, не дав Ренате возможности ответить. Она пристально смотрела на Кроукера. — Я привела тебя сюда не для того, чтобы вы бросались друг на друга. — И совершенно тихо, так что ее слышал только Кроукер, добавила: — У всех у нас есть свои личные мотивы, Лью, не так ли? — Ее янтарные глаза блестели в игривых лунных лучах. — Послушай меня, — выдохнула она. — Даже детективы не защищены от эмоций.

— Вы поступите правильно, если послушаете ее, — заявила Рената. — Она освещена мудростью ее сред-ков. — Она улыбнулась почти застенчиво. Кроукеру представилось, что он видит ее сейчас такой, какой она, очевидно, была в двадцать лет.

Рената коснулась его руки и сказала так тихо, что даже шум деревьев казался более громким.

— Последний секрет, оставленный мне моим сыном, это имя человека, который был его силой, его источником информации. — Она наклонилась ближе к нему и прошептала ему на ухо: — Даже Маргарита этого не знает. Я обещала Доминику, что никогда не повторю того, что он сообщит мне по секрету. Но события нынешних дней заставляют меня назвать его имя, чтобы спасти его жизнь. Нишики — это Микио Оками, Кайсё, глава всех оябунов японской якудза.

Токио — Вашингтон

Когда До Дук натянул на голову маску из силиконополикарбоната, он ощутил, будто его тело и кровь, кожа и кости были соединены с лицом, состоящим из дыма и мечты. Одним словом, он чувствовал себя в безопасности. «Я хочу, — сказал он про себя, — чувствовать». Способность чувствовать — это то, что шаман нунги Ао отнял у него во время длинной и трудной церемонии посвящения в горах Вьетнама. В то время молодой До Дук не отдавал себе отчета в этом. Но даже если бы он и знал, разве стал бы он возражать, видя в перспективе тот блестящий новый мир, который Ао предлагал ему? Это тогда не имело значения. Такой вопрос, в основном метафизический по своей сути, никогда бы не возник в голове юного До Дука.

Способность чувствовать — именно это он пытался так усердно вобрать в себя из своих жертв, самыми последними из которых были покойная Джинни Моррис и Маргарита Гольдони де Камилло. Но даже он должен был признать в своих лихорадочных воспоминаниях, что Маргарита была необычным существом. Он не смог убить ее, не смог, потому что не хотел делать этого. Впервые До Дук понял тогда суть правды природы, хотя в тот момент он понял это только для данного, совершенно отличного от всех других случая и лишь в той ее части, которая касалась Маргариты. Этой сутью было — убить другое человеческое существо означает уменьшить каким-то таинственным образом сущность своей собственной души.

Часто, после того как он отпустил ее, он чувствовал ее рядом с собой — ее мягкую кожу, опьяняющий аромат тела под мышками, обратные стороны ее колен, коралловые складки между ног. Вначале он сумел убедить себя, что эта связь существует из-за того, что он взял у нее тайно, без ее ведома и прячет у себя внутри, как устрица, удерживающая внутри себя растущую жемчужину. Но это чувство включало в себя и страх, увертливый, как уж, плавающий чуть-чуть ниже уровня сознания.

Он не боялся ни диких зверей, ни черной магии, но растущее понимание его связи с Маргаритой, несомненно, пугало его. Во-первых, он уже не был одинок во Вселенной, во-вторых, его мысли о ней были зачастую такой силы, что он забывал обо всем остальном. Эти реальные аспекты действительности были совершенно чужды ему, были такими же абсурдными и ужасающими, как для других волшебство, которым он владел.