Кайкен
Шрифт:
У полицейского перехватило горло, стянуло настоящим морским узлом. Сколько вечеров он сам провел, запоем читая эту серию! Он вспомнил, как, забравшись на дерево, грыз мятные пастилки «Виши», листая страницы «Пятнадцати фантастических историй».
— Можно мне ее взять?
— Конечно.
— Спасибо, Моника. — Он тоже поднялся.
— Уже уезжаешь? Может, выпьешь чего-нибудь?
— Спасибо, но мне пора: сегодня вечером сижу с детьми.
— Как они? — В каждом мейле она спрашивала его о детях. — У тебя есть свежие фотографии?
В айфоне Пассана их было полно, но
— Нет, к сожалению. — Он поцеловал ее и на прощание еще раз солгал: — Я скоро приеду.
— Ну конечно, — легко согласилась она. — Я мало что смогла рассказать. Это пригодится тебе в расследовании?
Не отвечая, он смотрел на обложку.
— Мы здесь делаем, что можем, — заключила она, — но все уже предначертано. — Наступила короткая пауза, наполненная зеленым ветром и золотистой пылью, затем Моника повторила: — Помни, Оливье: все предначертано с первых же лет. Для него, для тебя, для всех вас.
33
Укрывшись за машинами класса Е и С, он наблюдал за странными маневрами, которые развернулись на парковке перед автосалоном. В большом черном седане «Ауди-6» подъехал мужчина в фуражке. На крыше автомобиля вращалась мигалка. Выйдя из машины, он направился к двум ангелам-хранителям и жестом приказал им убираться. Они беспрекословно повиновались. Теперь он прикуривал сигарету, словно собираясь сам заступить на вахту.
Кто этот легавый? Новый следователь? Профессиональный убийца, подосланный Пассаном? Он бредит. Во французской полиции такого не бывает. Но внутри сработал сигнал тревоги. Было больше шести часов вечера. Он отослал своих служащих и остался один.
Вдоль позвоночника струился жгучий пот — не тот, которым исходишь в тренажерном зале, а тот, которым он истекал в дортуарах, когда был ребенком и каждое мгновение ждал нападения других. Он подумал о своем шофере, затем об автоматическом оружии, которое прятал в сейфе, но не двинулся с места, словно завороженный этим неожиданным появлением.
Мужчина продолжал спокойно курить, прислонившись к своему седану. Весь он с ног до головы выглядел каким-то серым. Его прямоугольное лицо напоминало бетонный блок. Сутулый и невыразительный, одетый в поношенную армейскую форму, которая к тому же была ему велика, он походил на зверя, порожденного городом. Зверя, который питается городом и обретает в его выхлопных газах, грязи и пыли подобие неуязвимости. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, а значит, по меньшей мере тридцать из них он провел на улице.
Отбросив наконец сигарету, полицейский двинулся в его сторону. Но даже на таком расстоянии он интуитивно, женским чутьем ощущал исходящую от пришельца угрозу.
Он поискал в кармане пульт, чтобы опустить металлический рольставень, но было уже поздно. Гость разглядел его сквозь стекло и махнул рукой, словно спрашивая, можно ли войти. Скрепя сердце он отпер дверь. Тот вошел в выставочный зал, точно припозднившийся клиент.
Они оглядели друг друга. В молчании машин, заполнявших просторное помещение, ощущалась почти
— Жан-Пьер Леви. — Серый человек ринулся в атаку. — Майор полиции парижского уголовного отдела. Я возглавляю расследование убийства Лейлы Муавад.
Гийар взял протянутую визитку и несколько мгновений изучал ее. Его пальцы оставили на карточке влажный след. Вспомнились мальчишки, некогда обзывавшие его Мокрицей.
Не говоря ни слова, он с чувством смутного облегчения убрал визитку в карман. Осознал, что в самых глубинах своей плоти поверил в предположение о наемном убийце, подосланном Врагом. У каждого есть свой ангел смерти. Его ангела звали Оливье Пассан.
— Вы еврей? — бросил он.
— У вас с этим проблемы?
Владелец автосалонов раскинул руки, указывая на поблескивающие в полумраке машины.
— Я торгую «мерседесами», — пояснил он презрительно. — Приходится подстраиваться под любых клиентов.
— Меня предупреждали, что вы просто душка. — Леви медленно кивнул. — Здесь можно курить?
Он не ответил, и полицейский закурил. Гийар физически ощущал его хладнокровие. Эта самоуверенность была связана с его природной силой, но и с чем-то другим.
— Что вам надо? — спросил он внезапно.
— Полицейские не отвечают на вопросы, они их задают.
— Ну так вперед!
— Как вышло, что вы все еще здесь, щеголяете в своем дорогом костюмчике вместо того, чтобы гнить в тюряге?
Феникс расслабился. Он ожидал более прицельной атаки. Чего-то конкретного. Легавый просто блефует. Его окутало дымом от «Мальборо». Как ни странно, это ощущение показалось ему скорее приятным. Легкие облачка окружали ореолом нереальности и торжественности сцену, которая обещала быть мерзкой — и жалкой.
— Все просто: я невиновен.
— Нет. Все потому, что майор, который вел расследование, прокололся. Лоханулся и не обнаружил прямых улик, вот и не смог взять тебя за задницу. Я отлично знаю Пассана. Он умный и упертый легавый, но чересчур горяч. Сам того не желая, он позволил тебе сорваться с крючка, гаденыш.
Услышав обращение на «ты» и оскорбления, он содрогнулся.
— А вы… вы не такой?
— Я умею играть с подонками в их игры.
— Вы… Вы о чем?
И вновь его окатило жаром. Запылало внутри. Лишь бы не случился припадок прямо сейчас, на глазах у чужака.
— Ты все еще здесь, шикуешь на свободе только потому, что, хотя твоя вина очевидна, не хватает улики, чтобы связать тебя с последней жертвой, Лейлой Муавад.
— Я звоню адвокату.
Он двинулся к своему кабинету, но Леви шагнул в сторону, преграждая ему дорогу.
— Стой где стоишь и слушай меня, говнюк. Мы с тобой оба знаем, что такая связь существует.
В его теле закипели все жидкости, обращаясь на предельной скорости.
— Это пара стерильных перчаток марки «Стеритекс», гипоаллергенных, на обе руки, — продолжал Леви. — Снаружи имеются следы крови жертвы. Внутри — биологический материал убийцы. Отшелушившиеся частицы кожи, пропитанные его потом. С одной стороны — ДНК жертвы, с другой — убийцы. Продолжать?