Каятан
Шрифт:
— Посмотрим еще, кто кого… — вдруг я кое-что заметил, — а это фингал, что ли, под левым-то глазом?
— Да-а, меня тоже приложило, только этот вот, — он кивнул в сторону спящего рядом Книла, — без единой царапины отделался… Постой-ка, а чего это ты заулыбался, мерзавец? Такого же захотел?
— Ну-ну, не нервничай, тебе даже идет. Если бы еще симметрии добавить…
— Чего?
— Второй глаз тебе подбить, чтоб один от другого не сильно отличался.
— Так, я только что понял, что есть ты все-таки не хочешь.
— Есть?! — от волнения я даже приподнялся на локтях, правда, потом лег обратно — слишком
— Да не шучу, не шучу. Выделили тут нам кое-что — конечно, не королевская трапеза, но все-таки…
Поев, я с трудом, но все же сумел почувствовать себя лучше. Если моя потрясающая способность к заживлению еще не оставила меня, то дня два подождем для поправки здоровья, а потом… Хм, а чего это?
— Мик, нас обыскивали?
— Еще бы нет! Эти уроды мой последний заныканый золотой конфисковали, не говоря уж обо всем остальном. А ты почему спрашиваешь?
— Да так, для порядка.
Если нас обыскивали, то почему у меня не изъяли найденную накануне тетрадь? Подумали, что ни ценности, ни опасности не представляет? Почему тогда просто не выбросили?..
28 день 1-го месяца.
Где-то в степи
Мы ехали третий день. В хорошем темпе, но заставляя лошадей выбиваться из сил. Меня, Мика и Книла держали в разных частях группы. Нам не развязывали руки и не доверяли поводьев. Моего коня вел в поводу кочевник, которого, как я помнил, звали Алан. Кажется, в этой шайке он был кем-то вроде начальника службы безопасности. Как мне на одном из привалов рассказал Мик, это он огрел меня тогда по затылку. Видимо, о побеге думать было пока рановато.
Была и хорошая новость. Два дня в условиях минимальных нагрузок — как ни крути, а скакать легче, чем бежать, — и хоть какого-то питания положительно сказались на моем самочувствии. Пока что, возможности для побега нет, но ведь это не будет продолжаться вечно. Шанс представится, рано или поздно. Так всегда бывает. Я так думаю…
Прошел третий день пути, за ним четвертый. Окружающий пейзаж и не думал меняться. Даже вездесущая зеленая трава по мере продвижения в глубь континента не становилась короче или суше, что не удивительно: двигаясь на юго-запад, мы отдалялись от вод Зеленого моря, одновременно приближаясь к водам Серединного.
Нельзя было точно сказать — пересекли ли мы уже границу Данхары и Трихры. Как таковой, этой границы не существовало. На различных международных картах линия, конечно, присутствовала, даже Ирвин рисовал мне такую карту — так, как ее представляли в Термилионе. Но на карте, например, Каранута, она могла быть нанесена иначе: выше, ниже или под другим углом.
Трихра, как и Данхара, была страной кочевников, в основном кормившихся в центральной части страны — животноводством и набегами на соседей, в приморской — рыболовством и пиратством. Различия между двумя странами были минимальны: Данхара — исключительно кочевая, Трихра — чуть более централизованная.
Всего в Трихре существовало около десятка небольших городков, каждый из которых являлся центром некоей территории. Власть над городом давала власть над небольшим участком страны, но только на время. Города то и дело переходили из рук
Вообще, кочевники как Данхары, так и Трихры крайне редко угоняли рабов «для себя». Возможно, это странно звучит, но у них это считалось чем-то вроде дурного тона. Кочевники как воевать, так и выращивать коней предпочитали самостоятельно, не передоверяя этого дела рабам. Так что практически все взятые в плен жители Термилиона, Каранута, Аана, Лукеции, тех же Данхары и Трихры — представители враждебных племен — и многих других стран отправлялись на север, в земли, лежащие за Зеленым морем. Хотя исключения, на которые так активно намекали наши «сопровождающие», все же случались.
Ни Маасу, ни какому-либо другому богу или богам в степи не поклонялись. Как мне объяснял когда-то Ирвин: они были слишком горды для этого. «Все в руках воина» — был их жизненный принцип.
К Фару — абсолютно типичному городу Трихры — мы подъехали наследующий день. Еще задолго до того, как мы увидели городские стены, скучное пространство вокруг стало разбавлено прекрасными конными табунами. О здешних кочевниках можно было сказать много плохого, но уж в чем в чем, а в коневодстве — равных им не было. Даже я, будучи не бог весть каким специалистом, не мог не оценить красоты и стати выращенных здесь скакунов.
За частоколом, окружавшим городок, мы оказались немногим позже полудня. Поселение состояло из пары десятков свободно расположенных деревянных зданий, одной улицы, идущей через все селение, и широкого пустого пространства в самом центре — место для ярмарки, куда нас и вели. Именно там располагалась «лавка по обороту излишне движимого имущества».
Во время пути Алан с упоением нам рассказывал о том, что если рабу случалось поменять хозяина… то на теле оставалось много свободного места, чтобы выжечь новое клеймо — стращал, сволочь.
В городке было людно, но просить кого-то о помощи желания не возникало. Не то чтобы они все выглядели маньяками… но они так выглядели. На нас смотрели с таким мерзким и злорадным презрением, что становилось как-то… странно. Нет, если бы меня несколько дней назад не приложили по затылку, то я, наверное, чувствовал себя весьма не по себе, но сейчас… Наверное, можно называть меня психом, но по какой-то абсолютно непонятной причине настроение у меня было просто прекрасным.
Я полностью осознавал всю серьезность нашего положения, но все равно почему-то чувствовал себя потрясающе. Я был просто-таки переполнен энергией — как физической, так и духовной, — и совершенно ничего не опасался. Не в силах сдержаться, я стал украдкой улыбаться. Что бы с нами ни происходило, но ведь жизнь-то продолжается! Так? Или я окончательно двинулся…
— И чему это ты радуешься? — угрюмо проговорил Мик.
Когда мы оказались в городе, кочевники слегка ослабили требования к мерам безопасности. Всех коней оставили на входе в город, их куда-то повели трое кочевников, отделившихся от основной группы, и теперь Мик шел рядом со мной. Можно было говорить так, чтобы никто кроме нас самих, нас не слышал.
— Наконец последние мозги потерял?
— Пока не уверен, — честно признался я.
Несколько секунд Мик безмолвно разглядывал меня, после чего пожал плечами и вновь принялся угрюмо глазеть по сторонам. Видимо, решил, что обойдется без приступа, а может быть… даже само пройдет.