Кавказ
Шрифт:
– Царствованию варварства приходит конец по всему азиатскому горизонту, который проясняется, начиная с Кавказа, и Провидение предназначило России принести всем народам вплоть до границ Армении мир, процветание и просвещение, однако враги цивилизации пытаются вновь отнять у них эти блага. Я сам, собственными устами объявил персидскому двору о миролюбивых устремлениях моего государя Александра, но персы своими непрестанными тайными происками заставили увянуть пальмовую ветвь, которую я им принес; коль они не отваживаются открыто объявить войну, то пусть расскажут своему повелителю шаху, что
В то время как грузины, исполненные горделивой радости, слушали толмача, не отводя сияющих взоров от энергического лица генерала, которому они беспредельно верили, персы продолжали отвешивать церемонные поклоны и не могли дождаться часа, когда можно будет бежать от подобного позора”.
В этом фрагменте есть несколько принципиальных вещей. Во-первых, то, что речь Ермолова переводится на грузинский и, соответственно, предназначена грузинам, которых генерал приглашает в союзники против их давних мучителей персов.
Во-вторых, фраза о русских орлах и древних временах. “Это сочетание неизбежно приводит на память римские орлы – знамена легионов. Римские легионы доходили до берегов Каспия, но в неприступные горы Дагестана они не проникали. А легионы Ермолова проникли.
И, в-третьих, Ермолов фактически дезавуирует свои договоренности с персами в 1817 году – “пальмовая ветвь увяла”. Это говорится в 1820 году, сразу после безжалостного подавления мятежа в Имеретии, о чем проконсул напоминает персам и грузинам.
И произносится эта речь в канун похода на Казикумухское ханство, владетель которого теснейшим образом связан с Персией.
В записках Ван-Галена, который и сам был человеком сильным и ярким, сконцентрированы ценные для нас сведения: быт, личность, идеология Ермолова. И мы можем сказать искреннее спасибо генералу Бетанкуру, испанскому военному инженеру на русской службе, занимавшему важный пост начальника Главного управления путей сообщения, и флигель-адъютанту полковнику Андрею Борисовичу Голицыну, в то время близкому к императору, за то, что они убедили Александра принять неизвестно откуда взявшегося испанского офицера на службу и определить его к Ермолову.
8
Как уже говорилось, мы не будем пытаться представить читателю всю сложнейшую картину боевых действий, которые Алексею Петровичу вопреки его изначальным решительным заявлениям пришлось вести в разных местностях Кавказа. Речь идет не об истории Кавказской войны, а об истории Алексея Петровича Ермолова. Остановимся на основных событиях, дающих представление о напряженности общей ситуации и боевом стиле Ермолова в этих совершенно новых для европейского полководца условиях.
Иллюзия, владевшая Ермоловым, что несколько жестоких и решительных ударов заставят горцев смириться, доказав им “право сильного”, постепенно рассеивалась. Военные действия приходилось вести постоянно.
Напор Ермолова привел к результату прямо противоположному тому, на который он рассчитывал. Проконсул в своем презрении
Очевидно, цивилизационный потенциал Римской империи превосходил потенциал империи Российской. Римляне делали покорившиеся народы своими союзниками. “Союзники” – это был юридический термин.
Ермолов писал Меллеру-Закомельскому, явно имея в виду римскую практику: “Здесь нет такого общества разбойников, которое не думало бы быть союзниками России”.
Союзники Рима, принимая на себя определенные обязательства, постепенно вливались в “римский мир”.
Горские племена под союзничеством имели в виду нечто иное – взаимный нейтралитет без всякого посягновения на их традиционный уклад.
Одним из трудноразрешимых противоречий оставалась набеговая традиция. Для искоренения ее требовалась добрая воля обеих сторон. И – главное – длительное время для адаптации горской молодежи к новым представлениям о самореализации.
Ермолов торопился. Он не склонен был ждать и терпеть. “Образование народов принадлежит векам, не жизни человека”, – писал он Воронцову. Но он не намерен был положить жизнь на перевоспитание горских народов. О веках речи не было. Ему нужны были быстрые и очевидные результаты. И если в апреле 1817 года он убеждал Закревского, что “не оружием намерен наказывать, а под покровительством оного наказывать деньгами”, то с осени 1818 года именно оружие и стало главным способом наказания и перевоспитания горцев.
Военные действия шли на всем пространстве Северо-Восточного Кавказа. Сам Ермолов разгромил акушинцев – одно из самых сильных вольных горских обществ Дагестана, – чьи воины пришли на помощь ополчению аварского хана. Последствия побед были традиционны: “Селение Большой Джангутай имело до 600 дворов, и в нем был дом брата Аварского хана довольно обширный.
Все приказано истребить, кроме одной небольшой части селения, которую оставили в пользу пришедшим просить пощады жителей, которые, всего лишившись, должны были проводить зиму без пристанища. От них узнали мы многие подробности и что Гассан-Хан имел немало войска, ибо в помощь к нему приходили живущие на Койсу народы”.
Начиналась консолидация сил сопротивления завоевателям. Пока это был бессистемный процесс, но Ермолов вполне оценил опасность тенденции.
“На другой день послал я отряд разорить селение Малый Джангутай 200 дворов, но дальше не пошел, ибо выпал глубокий снег и начались довольно сильные морозы. Старшины многих деревень пришли просить помилования, и мне приличествовало даровать пощаду”.
Алексей Петрович еще надеялся, что акции устрашения приведут к тотальной покорности…
Надо оговориться – поскольку мы не пишем, так сказать, регулярной истории войны на Кавказе в ермоловское время, – у нас, как было сказано, другая задача, то нет необходимости придерживаться строгой хронологичности. Для нас важнее смысловая логика сюжета.